Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:05 

Команда Прошлого. День второй: Страшные сказки (триллер/хоррор/ужасы)

History Dream
Вперед в прошлое!
Название: День Зимы
Автор: History Dream
Артер: History Dream
Бета: анонимный доброжелатель
Размер: миди, 5380 слов
Пейринг/Персонажи: J2
Категория: слэш
Жанр: AU, драма, мистика с элементами хоррора, в общем, история, рассказанная на ночь
Рейтинг: PG-13
Дисклаймер: Все происходящее было так давно, что права ещё нужно доказать!
Саммари: Испокон веков человечество губят два демона – трусость и зависть. Одержимые ими люди предают, калечат, убивают… Ведь гораздо проще погасить огонь чужой жизни, чем заставить разгореться – хоть на миг - свой собственный и согреть кого-то еще.

Скачать: .docx | .docx (c артами)



Зажечь огонь в другом сердце
сможешь лишь тогда,
когда в твоём он полыхает…


Дженсен Эклз очень любил свою работу.
И являлся достаточно известным дипломированным специалистом в мире лингвистики. Изучение древнескандинавских языков, исследование материалов и рукописей на редких диалектах — вот что составляло его жизненную основу. Вот почему на запрос из исландского Института Арни Магнуссона (1) о помощи в расшифровке недавно найденного археологами манускрипта он ответил согласием, почти не задумываясь. Ведь что может быть привлекательнее для учёного, чем возможность оказаться полезным и принять участие в открытии почти мирового масштаба? Только предложение возглавить такое исследование.
А Джаред Падалеки просто очень любил Дженсена Эклза.
Именно поэтому он старался никогда не вставать между партнёром и его работой. Наоборот, он находил особую прелесть в том, чтобы у Дженсена — красивого, яркого, но временами ужасно застенчивого — никогда не затихал «охотничий» азарт в глазах. Скрупулёзно изучая, анализируя очередной клочок древности, Эклз весь подбирался, взъерошивая волосы руками, нервно размахивал подаренным на годовщину знакомства золотым «Паркером» и загадочно улыбался. А когда задачка сходилась с ответом, Дженсен превращался в один сплошной источник света и тепла, искренне делясь своим немного странноватым счастьем от очередного открытия. И в такие моменты Падалеки — шумный, энергичный, общительный — впитывал это счастье, пытаясь ухватить и не отпускать. Он давным-давно понял: он ощущает себя живым лишь тогда, когда Дженсен вот так рассеянно и мечтательно улыбается, взахлеб делясь новой малопонятной языковой теорией.
И когда Эклз робко намекнул, что ему надо ехать почти на край света, Джаред без тени сомнения согласился отправиться с ним:
— Я волнуюсь, Джей. Это исследование — оно очень важно для меня. Последний подобный манускрипт был найден и расшифрован двадцать лет назад. И вот снова такая удача! А ведь древние исландцы, по правде говоря, были очень скупы на письмена. Что хотеть — люди севера, суровый народ. Это удача, что меня приглашают там поработать…
— Дженсен, ты редкостный ботан, ты знаешь это? — Падалеки подкрадывался сзади к партнёру, наблюдая, как на стёклах его очков пляшут огоньки лампы, мягко обнимал за плечи, укутывая собой. Дженсен закрывал глаза и, откидывая голову на Джаредово плечо, протягивал руку и слегка касался пальцами щеки.
— Знаю, — ещё одно касание, разворот и, наконец, долгий, полный нежности взгляд, — я бываю занудно-невыносим. Боюсь, ты когда-нибудь от этого устанешь…
— Я не смогу устать от того, что люблю больше всего на свете, Джен, — их губы так близко, что Джареду показалось — у них на двоих одно дыхание. И мысли.
— Просто всегда помни, Джей, что я…
— Да, Дженсен. Я тоже.
Долгий, мучительно и томительно-сладкий, возбуждающий и пьянящий поцелуй напомнил обоим о том, что прошедшие с момента знакомства шесть лет ни на секунду не остудили ни чувств, ни желаний.



Дымящаяся бухта (2) встретила их осенним холодом и затяжным ледяным дождём. Снега ещё не было, и поэтому резкие порывы озлобленного гола (3) пробирали до костей.
Даже для Джареда — коренного ньюйоркца, привыкшего к резкому климату, — здешние ветра стали достаточно неприятной неожиданностью. А Дженсен, который восторженно болтал без передышки всё время, пока собирался в дорогу, в самолете внезапно затих, изредка вяло отвечая на вопросы. А когда по прилёте они покидали здание аэропорта — свернулся на заднем сидении такси и то ли уснул, то ли сделал вид. Обеспокоенный Падалеки не удержался и коснулся ладонью лба — температуры вроде бы не было. Адаптация? Но ведь они меньше часа в стране. Непонятно…
Окна небольшой, но уютной квартирки, которую Институт Арни Магнуссона предоставил Эклзу для проживания на время проведения исследования, открывали потрясающий вид на город. Картинка словно только-только вышла из-под кисти художника-импрессиониста: маленькие домики, разноцветные крыши, узкие старинные улочки, остроконечная игла недостроенной Хадльгримскиркья (4) настойчиво пронзала свинцово-серое небо. В Америке так мог выглядеть только очень старый и очень небольшой провинциальный город в глуши северного Вайоминга.
Для Джареда (впрочем, как и для любого жителя огромного мегаполиса-муравейника) все казалось чем-то запредельным. Рейкьявик оказался похож на сказочный городок, где того и гляди из-за угла выскочит йолльский кот (5), тролль или ещё кто-либо из местного фольклора. Странное ощущение — это место притягивало и отталкивало одновременно.
Оторвавшись от созерцания городского пейзажа, Джаред обернулся, окинул взглядом архаично и строго обставленную гостиную, тоже словно сошедшую со страниц Саги о Греттире (6), и внимательно посмотрел на Дженсена. Тот сидел в куртке, нахохлившись и задумавшись о чём-то:
— Эй, приятель, что с тобой? Ты не произнёс ни слова с тех пор, как мы приехали сюда, — Джаред попытался задать разговору позитивный тон, хотя его всё больше и больше одолевало беспокойство, не простудился ли Эклз, так опрометчиво не захватив в поездку более тёплых вещей.
Дженсен поднял голову, выдавил из себя слабую улыбку и одарил бойфренда усталым взглядом:
— Прости, Джей. Устал, наверное. Голова почему-то отказывается работать, — он вздохнул и со стоном растёкся в кресле, — а мне ещё надо сделать кое-какие звонки, разобрать вещи и обозначить план работы на завтра. И почему-то мне не по себе здесь. Какое-то предчувствие…
Конец фразы был едва слышен. Падалеки подошёл к креслу, неторопливо помог Дженсену снять куртку и ботинки, после чего, скептически оценив клюющего носом парня, решил не отправляться на поиски кровати, а просто накрыл Дженсена небольшим пледом, поцеловал в нахмуренный лоб, тайком снова проверяя температуру:
— Спите, дорогой профессор. Завтра вас ждут великие открытия.
В ответ раздалось лишь неразборчивое бормотание.



Теперь каждое утро Дженсен мчался в институт, где и пропадал до позднего вечера, тем не менее, не забывая регулярно звонить. Поэтому последующие недели слились для Джареда в череду экскурсий и новых впечатлений.
Рейкьявик, несмотря на статус самой северной столицы, приятно поражал воображение небольшими размерами, удивительным уютом и спокойной жизнью. С трёх сторон окруженный морем, город словно дремал, закутавшись в туман, не ощущая бега времени. Он будто это самое время останавливал: на улицах Падалеки наблюдал странное соседство старинных орнаментов, национальных костюмов и расклешённых по последней моде нейлоновых брюк.
Джаред невольно улыбнулся, вспоминая, как приобрёл себе такие, а Дженсен, всегда и во всём предпочитавший классику, смеясь, заметил, что теперь в спальне осталось лишь подвесить зеркальный шар — и дискоклуб у них в кармане. А Джаред со своими бесконечными ногами в клешах будет ди-джеем. На что Падалеки возмутился:
— Эй, приятель, проснись! На дворе семьдесят седьмой, пора уже менять модные приоритеты.
Они смеялись, подтрунивали и пили глинтвейн из высоких кружек. И Джаред в конце концов соглашался — мода не его конёк. И что ради Эклза он готов вступить даже в нудистский клуб, если понадобится. Их мир на двоих несмотря ни на что всегда был цельным, уютным, безопасным.
Здесь, в далёкой северной стране, прогуливаясь по старому центру города, Джаред с интересом разглядывал сувенирные лавки, покупая очаровательные безделушки, и всё чаще ловил себя на мысли, что согласен с Дженсеном: несмотря на все прелести этой поездки, внутри ворочалось, поднимаясь на поверхность, какое-то неприятное чувство. Он долго пытался понять — какое. А спустя несколько дней вдруг отчётливо осознал — это ощущение опасности. Скрытого, витающего в здешнем чистейшем морозном воздухе ожидания беды.
Вернувшись в тот день на квартиру, Джаред сразу же позвонил в Институт Магнуссона и, лишь услышав в трубке родной голос, немного успокоился. Может, он просто стал слишком мнительным?
Но ведь Дженсен тоже изменился по приезде сюда. В первые дни, возвращаясь из Института, он жутко уставал, но это не мешало, захлебываясь в эмоциях, понятных лишь настоящим учёным, радостно вываливать Джареду последние новости касательно исследования манускрипта. Оказывается, рукопись гораздо старше, чем они думали. И Эклз уже начал расшифровывать древние руны.
— Ты представляешь, Джей, это что-то вроде записок очевидца. Я ещё не до конца разобрался с деталями, но, похоже, в документе подробно описан какой-то древний ритуал. Ребята с кафедры древнеисландской истории и мифологии уже подключились. И ты знаешь, они очень азартны, когда дело касается каких-либо артефактов. А ещё…
Дженсен нервно расхаживал по комнате, размахивал руками, постоянно поправляя съезжающие на нос очки, и с энтузиазмом сыпал терминами, половины которых Падалеки даже не слышал никогда. Но Джаред внимательно слушал, кивая в ответ, смотрел и в который раз убеждался: на чудо по имени Дженсен Эклз он согласен любоваться вечно.
И всё же что-то было не так.
Спустя две недели Дженсен всё так же возвращался с работы поздно, вот только энтузиазма значительно поубавилось. Он постоянно что-то обдумывал, рассеянно помешивая кофе, и молчал. Джаред старался не наседать, несколько раз поинтересовавшись, как продвигается перевод манускрипта. Дженсен подумал и неожиданно устало пробормотал:
— Продвигается. Потихоньку, — а затем бросил быстрый, и как вдруг показалось Джареду, испуганный взгляд в окно, — Джей, там такое описано — честно говоря, мне даже жутко делается. Отчего — не пойму. Надеюсь, что того, о чём говорится в тексте, никогда не происходило. Просто древняя выдумка.
— Тебе надо отдохнуть, Джен. Давай в субботу съездим посмотреть гейзеры, говорят, это потрясающе красиво.
И Дженсен всё же улыбался в ответ и кивал, соглашаясь.



Джаред продолжал проводить время в прогулках по местным достопримечательностям. Вот только появилось странное ощущение стороннего присутствия. Словно… Словно за ним наблюдали.
Падалеки остановился посреди парковой аллеи. Нервно обернулся — вокруг не было ни души. Но ощущение того, что за ним следят, только усиливалось.
А в один из вечеров Дженсен не вернулся из института.



Джаред сидел в темноте гостиной и чувствовал, как подрагивают руки. В ушах всё ещё отдавались отголоски полицейских сирен, вопросы детективов, голоса местных, без умолку лопотавших на исландском, слились в один жуткий и надоедливый гул.
Они сказали — похищение. Но зачем? Кому понадобился исследователь древних языков?
Джаред закрыл руками лицо. Внутри разрасталась дикая паника. Что если?..
Нет, он даже мысли такой не допустит. Лучше напрячься и поразмыслить — что такого было у Дженсена, что могло бы понадобиться похитителю?
Он резко вскочил и метнулся в их спальню, где на комоде Джен регулярно разбрасывал папки с записями.
Манускрипт. Дженсен говорил, что это очень древняя вещь. Так может, он и стал причиной похищения?
Бумаги, как ни странно, нашлись сразу. Среди незаконченных исследований по анализу идиоматических выражений восточно-исландского диалекта Джаред обнаружил несколько листков, исчерканных до боли знакомым почерком. Но букв было не разобрать.
Чёрт! Только сейчас Падалеки заметил, что сидит в темноте. Он несколько раз вдохнул-выдохнул, кулаки сами собой сжались. Спокойно. Он не имеет права на истерику. Он нужен Дженсену. И вернёт его. Протянув руку, он зажег настольную лампу, и буквы на листках обрели четкость.



Морозы пришли в Эллидаар на исходе сентября. Удивительного в этом ничего не было. Тепло быстро покидало северные края, уступая место настоящему хозяину этой земли — Холоду. Жители подготовились к грядущей зиме, загнав животных в хлева, достав из сундуков тёплые одежды, а из погребов — жирный хаукарль (7).
Шли дни, мороз и ветер крепчали, выдувающий душу гола
сменился рассвирепевшим, острым, как тысяча кинжалов, кальди (8). Жизнь в Эллидааре почти остановилась — люди не высовывались на улицу без особой надобности, берегли тепло скудных очагов и пищу, согревавшую душу и тело.
Тёмное небо набухло тучами, но всё не спешило разродиться желанным и долгожданным снегом, который укрыл бы измученную морозом землю, согрел бы её своим пушистым телом и, стаяв по весне, принёс обильные хлеба.
Шли недели, приближался Ветрарнэтур (9), но ураганы не стихали, погода не менялась. Люди беспокоились, шептались по углам: если морозы не уйдут, запасённой пищи и дров до весны может и не хватить. А вымерзшая, словно камень, земля не родит по весне ничего, кроме ледяных костей.
Но когда старая Зельде Стюрлдоттир, выскочившая поутру на улицу за чистым бельём, наткнулась на заднем дворе на посиневшее, скрюченное тельце замерзшего насмерть младшего Сквирре (бедный паренёк всего лишь хотел ночью стащить у соседей немного дров), все молчаливо согласились: надо звать Жрецов.
Спустя несколько дней посёлок наполнился странными безмолвными фигурами в грязно-серых лохмотьях. Их было тринадцать — пугающе высоких и тёмных людей. Они шли, словно плыли по главной улице, укутавшись в свои балахоны и натянув капюшоны почти до земли. Никто уже не помнил, откуда вообще взялись Жрецы, и почему в обычные годы их нигде не было видно.
Старожилы уверяли, что Они приходили лишь в самое суровое и мёртвое время, когда надежды на что-либо другое уже угасли.
Жрецы молились в альтинге три дня. На четвёртый их Старейшина обратился к жителям:
— Владыка Холод явил свою волю, Торре (10) услышал наши молитвы. Спасение к вам, люди, придёт с первым лучом солнца в День Зимы. Ждите.

Джаред

Снаружи бесновался ветер, щели в старом доме свистели и пели, словно стая диких соек. Джаред не покидал убежище почти две недели, и в сердце вместе с холодом проникал страх. Он не видел Дженсена слишком долго. А вдруг тот передумал? Вдруг, не имея надежды на скорую встречу, позабыл его? Чувство захлестывало так сильно и грело так жарко, что при одном лишь воспоминании о дорогих сердцу зелёных глазах, о самом первом жгучем поцелуе и робких, неумелых, но столь долго желанных ласках внутри поднималась волна всепоглощающей нежности и тоски.
Джареду просто необходимо было увидеть любимого как можно скорее.
Всю ночь он не смыкал глаз, а едва забрезжил тёмный усталый рассвет — закутавшись в меховой плащ, Джаред опрометью помчался к дому Дженсена.
Он почти успел добежать, как слева на него накинулась жуткая серая тень. Наброшенная верёвка намертво скрутила поперёк туловища, и Джаред, по инерции продолжая двигаться вперёд, дёрнулся, запутался в собственных длинных ногах, успел вскрикнуть:
— Дженсен! Нет!
И, пойманный, упал, ударившись о затянутые льдом камни, ускользающим в темноту сознанием успев заметить, как возле дженсенова крыльца, бьётся-извивается на земле точно такая же спелёнатая верёвкой фигурка.

Дженсен.

Всю ночь его мучали кошмары. То ему казалось, что Джареда растерзал дикий зверь, то мерещилось, будто он замерзает в овраге, не дойдя до его дома нескольких шагов. Проснувшись на рассвете с криком, задыхаясь, Дженсен вскочил и подбежал к окошку: высокая фигура, укутанная в плащ, стремительно приближалась к его дому. Вот уже из-под капюшона мелькнули длинные каштановые пряди, и сердце зашлось-заколотилось в радостном ритме — не забыл! Пришёл!
Но фигура вдруг нелепо взмахнула руками и стала стремительно заваливаться на бок, как подкошенная.
— Дженсен! Нет!
Отчаянный крик он услышал, уже вбежав на крыльцо. В ноги что-то больно ударило, и, заваливаясь на спину, он лишь успел удивлённо шепнуть:
— Джаред?



На альтинг Жрецы привели четверых. Четверых пойманных, кому не посчастливилось выбраться на улицу в рассветный час Дня Зимы, и чья участь будет решена сегодня. На продуваемый всеми ветрами холм их привели по одному: старую Зельде, так неосторожно отправившуюся в хлев на заре, маленького Снорри Гюннарсона, кормившего возле будки любимого щенка. Следующим на холм взошёл Джаред. Его руки по-прежнему были связаны за спиной, ноги онемели от жуткого холода, но, даже выстукивая зубами чечётку, он продолжал озираться вокруг.
Дженсен. Неужели они схватили и Дженсена? Сердце внутри рвалось наружу раненой птицей — только бы с ним всё было в порядке. Только бы…
А потом внутри вновь всё стыло от страха за собственную жизнь.
Последним на холм привели Дженсена. Босиком, в тонкой рубахе, замерзший, почти оледеневший, он с трудом переставлял ноги, но голову держал прямо. Когда его подвели к остальным, он, наконец, встретился взглядом с Джаредом и вновь словно засветился изнутри, окатил теплом сияющих глаз. Джаред рванулся было в его сторону, но стоявшая рядом жуткая фигура в сером резко выбросила вперёд руку, дёрнула Джареда за ворот рубахи, грубо возвращая на место.
Старейшина Жрецов выступил вперёд и хрипло прокаркал:
— Я выберу самого сильного и самого смелого, того, в ком горит огонь жизни, в ком сияет тепло солнца — пройдёт он круг смерти и будет принесён в дар Торре. И если Владыка Холод примет эту жертву — морозная мгла отступит, открывая врата снегу.
Старейшина прошёлся, всматриваясь в лица несчастных. Потом подошёл к Зельде:
— Иди домой, женщина. Ты слишком стара. Твой огонь не даёт тепла, — затем он наклонился, протянул руку и вцепился костлявыми, словно ветви мёртвого дерева, пальцами в подбородок Снорри. Мальчишка затрясся, словно сама смерть смотрела на него из-под грязного капюшона.
Старейшина подумал, потом снова покачал головой:
— Нет. Твой огонь ярок и чист, но ещё не разгорелся, как следует. Иди.
И бедный мальчуган, стуча зубами, кубарем скатился с холма.
А потом пришёл их черёд. Старейшина смотрел то на одного, то на другого так долго, что у Джареда внутри затрепетала надежда: всё обойдётся, они с Дженсеном не годятся для ритуала, боги ошиблись…
— Вы оба одинаково достойны войти в круг смерти, — слова Старейшины обрушились приговором. — Вы молоды, но не юны. Ваш огонь сияет ровно и сильно. Он сможет дать много света, много тепла. Вы оба способны стать даром для Торре.
Старейшина помолчал, наблюдая, как парни судорожно задвигались, пытаясь избавиться от верёвок, как в отчаянии смотрели друг на друга.
— Пусть в круг войдёт тот, кто отдаёт себя Холоду по доброй воле.
Слова Жреца набатом бились в джаредовой голове. Он так и не успел осознать, как всё случилось. Но в ту самую минуту, когда от скорости решения зависело: будет жить он или Дженсен, — подлое ненавистно-трусливое сердце замешкалось на мгновение, замерло в нерешительности, заметалось между любовью и жаждой жизни. И бешено затрепыхалось в отчаянии в тот миг, когда спокойный, чуть хриплый голос прозвучал на вершине холма:
— Моя воля. Я отдаю себя Холоду.



Джаред

…Кровь на ободранных костяшках уже подсохла и стала стягивать кожу, мешая рукам сжимать шершавый, заскорузлый черенок лопаты. Каменно-промерзшая земля, тяжеленные комья которой были навалены грудой, поддавалась с трудом, осыпалась с лопаты, не убывая ни на йоту. Джаред сипло выдохнул — тёплый воздух густым комком резко вырвался и тут же испарился в морозном холоде ночи. Лёгкие пекло от усталости и постоянного вдыхания ледяного воздуха. Осторожное пощипывающее прикосновение мороза уже пробралось под мокрую от пота ветхую одежду, заставляя тело мелко неконтролируемо колотиться. Он шумно задышал носом, в надежде, что это избавит от ледяных иголок, впивавшихся в распухшее, сорванное криками горло на каждом вдохе. Джаред уже достаточно ослабел, чтобы отчаяться, бросить тщетные попытки и завыть: от охватившего страха, от безысходности, оттого, что не спас, не защитил. Оттого, что предал. Эта последняя мысль скрутила острым, как удар ножа, спазмом живот. Ноги подкосились, и, обдирая колени о ледяной наст, Джаред осел на землю, его вырвало. Щёки стало печь ещё сильней, и он бездумно прикоснулся рукой — по обветренной коже текли слёзы.
Трус-предатель-ничтожество.
Слова пульсировали в голове, расползались отравленной правдой по всему телу. И глупо было искать оправдания. Оставалось только скорбеть и надеяться, что его запоздалое раскаяние поможет вернуть к жизни того, кого любил. Внутри вдруг так сдавило болью, что лопата выскользнула из внезапно ослабевших пальцев, эгоистичное тело требовало передышки. Джаред на минуту зажмурился и попытался восстановить дыхание. Перед глазами калейдоскопом замелькали события последних часов. В жутком танце кружилось произошедшее.
Вершина холма, хмурые, жестокие лица Жрецов, заплаканные бледные женщины в длинных одеждах и невероятно прозрачный, тёплый от зелени взгляд Дженсена, наполненный страхом, решимостью и надеждой, направленный прямо на него. Один из Жрецов поднёс кинжал к дженсенову запястью. В морозном воздухе разлился терпкий запах свежей крови. Онемев от ужаса, Джаред смотрел, как бледнел Дженсен, как жизнь тёмно-вишневыми каплями медленно стекала по пальцам. Капли тяжело падали на скованную льдом землю, которая спустя несколько мгновений приняла и поглотила его, похоронив ещё живого, укутывая слой за слоем его последний крик.
А в ушах набатом звучали слова приговора:
— …избранный в День Зимы станет великим даром, покинет земную обитель и войдёт в чертоги Холода. Да будет так. И примет его Ледяная Вечность.

Дженсен

Сначала было холодно. Жутко, невообразимо холодно. И больно. Странно, ему же обещали тогда, когда он еще пытался сопротивляться, что не будет так больно. Кошмарное парализующее чувство, бьющее по оголённым нервам, разливалось по телу медленно. Боль расползалась тонкими острыми щупальцами по венам, скручивалась внутри, подбиралась к последнему очагу тепла — сердцу. Дыхание стало мелким, поверхностным. Он попытался вдохнуть глубже, но тщетно. Последние тёплые выдохи мгновенно исчезали в поглотившем его холоде. Конвульсивно забившись о дощатые стенки, Дженсен в предсмертном отчаянном порыве последний раз попытался выбить крышку. На это ушли остатки тепла, тело немело, а потом и совсем перестало ощущаться. Сердце отпустило два последних испуганных толчка, и Дженсен, в ужасе и удивлении распахнув глаза и, ускользая в темноту, успел подумать: я умер.
Прости, Джаред, я умер.




Ночь истаяла стылым исландским туманом. За окнами забрезжил поздний рассвет. Джаред медленно встал, разминая затёкшую спину, прошёлся туда-сюда по комнате. Уставшие глаза немилосердно щипало, головная боль прочно засела где-то в затылке, пульсируя и раздражая. Запоздало подумалось о кофе, но мысль промелькнула и растворилась в небытии. Это неважно. Всё это сейчас не имеет значения. Он сам не имеет значения. Главное — найти Дженсена.
Прочитанное лишь добавило хаоса в чашу отчаяния, плескавшуюся внутри. Герои старой легенды в воображении Падалеки трансформировались в них самих, реально живущих. И разум отказывался что-либо менять. Это пугало до дрожи.
Текст явно не был закончен, обрываясь на середине фразы. То ли Дженсен не успел доделать работу, то ли — и это казалось Джареду более вероятным — листки с окончанием Дженсен домой не приносил. Каким образом эта жуткая история связана с исчезновением — непонятно. Есть только один способ выяснить всё до конца — найти и дочитать манускрипт. Свои догадки он сообщит полицейским чуть позже, сейчас задача — попасть в Институт Магнуссона.



События завертелись с бешеной скоростью. Падалеки смутно осознавал, как взял такси, примчался в институт, всеми правдами и неправдами проник внутрь. В этот момент разумом правил Его величество адреналин. Было раннее утро, и коридоры здания пустовали. Лишь несколько ночных уборщиков возвращались со смены.
Поплутав по кабинетам, каким-то чудом он обнаружил лабораторию, где работал Дженсен. Помещение напоминало, скорее, библиотечный отдел редких книг и рукописей: ветхие фолианты в защитных кейсах, въевшийся запах книжной пыли и старой ткани. Так иногда пахли руки Дженсена.
Слабость накатила внезапно, в коленях что-то мелко задрожало, и Падалеки поспешил опуститься на первый попавшийся стул. Стало так холодно…
Взяв себя в руки, он методично обыскал ящики столов и — о чудо! — в папке с пометкой «в работе» обнаружил недостающие страницы.



На рассвете, грязный и измученный, стоя на трясущихся ногах и чуть не падая под непосильной ношей, Джаред постучался в дом Каайле.
Старая ведьма открыла дверь сразу, кривясь на правый бок, оглядела незваного гостя единственным оставшимся глазом, забормотала под нос что-то неразборчивое и кивнула, мол, заходи.
Джаред с трудом протиснулся в дверь, нетвёрдой походкой добрёл до очага, опустился на колени и, наконец, бережно положил свою драгоценную ношу на медвежью шкуру.
— Ты всё-таки нарушил ритуал, — голос Каайле был похож на дребезжание медного котла, — выкопал и забрал тело, забрал дар Торре!
Джаред, не глядя на ведьму, глухо простонал:
— Он не умер.
— Он мёртв! А ты, — Каайле ткнула костлявым пальцем в плечо, — ты обрёк на смерть всех нас!
— …не умер.
— Что бы ты ни сделал — он не вернётся больше. Он уже стоит там, у чёртогов Холода. Его нет в мире живых!
— Он. Не. Умер! — Джаред почти кричал, задыхаясь. — Дженсен не мог уйти без меня! Я предал — я должен всё исправить! Не умер, слышишь?
Каайле вдруг замолчала. Тяжело шаркая, подошла ближе и, кряхтя, опустилась на табурет рядом с Джаредом. Долго смотрела на него, а потом вдруг провела рукой по свисавшим грязными сосульками волосам и уже спокойно сказала:
— Ладно. Разверни его.
Серый саван застыл, ледяной коркой облепив лицо и грудь. Джаред трясущимися непослушными руками сорвал его и замер, не смея прикоснуться.
Дженсен лежал неподвижно и казался таким хрупким, тонким. Ледяная кожа словно стала прозрачной, губы посинели, на кончиках ресниц навсегда застыли бриллианты льдинок, порезанную руку он так и прижимал к груди. И в этом месте на тонкой ткани расцвела и запеклась огромная кровавая роза.
Каайле провела руками по точёному профилю, забормотала что-то пугающе непонятное, запустила руку в карман, выудив щепотку какого-то порошка, и бросила в очаг. Огонь неистово взметнулся, следуя за взявшимся из ниоткуда порывом ветра. Резко потемнело.
— Что ты сделала? — Джаред испуганно уставился на ведьму.
Та лишь деловито поцокала языком:
— Возможно, ты и прав. Он не мёртв. Пока. Но и не жив, — она достала ещё какие-то снадобья и провела пальцами по глазам несчастного. — Он теперь между двух миров. Владыка Холод ещё не позвал его, но сердце уже не бьется, огонь погас. Осталось лишь слабое тление, искорка.
Каайле снова уставилась на Джареда:
— Что-то ещё держит его здесь. И, сдаётся мне, ты знаешь что. Если сможешь позвать его, докричаться — возможно, прервёшь ритуал…
Джаред с надеждой взглянул на лежащего перед ним, судорожно сглотнул и прошептал:
— Научи, что нужно делать…




Растопленный очаг окутал крохотную кухню ведьмы небывалым жаром. Варево в котле давно вскипело и пузырилось, выпуская в потолок длинные вязкие нити дыма. Укутывая окружающие предметы сизым туманом, он расползался, кольцами закручиваясь над головами, пропитывал густым смоляным духом и медленно выплывал в трубу над очагом. Каайле все бормотала и бормотала, то просяще и напевно, то вдруг резко, словно приказывала кому-то. Джаред держал руку Дженсена в своей, тесно переплетя пальцы. Было страшно, но, при взгляде на тело из груди рвалась неутихающая, невыносимая боль. Лицо Дженсена то и дело размывалось, теряя очертания – это слезы застилали глаза. Несмотря на окружавшую духоту и тепло от огня, рука была мертвенно-холодной, на лице проступили синеватые пятна, а губы покрылись серым налетом.
Внезапно старуха взмахнула руками и закричала. Воздух словно замер, огонь в очаге резко взметнулся вверх и потух, оставив лишь шипящие, чуть вспыхивающие угли. Потянуло жутким, обжигающим холодом. Он опутывал все вокруг, ледяными щупальцами пытаясь пробраться внутрь. Джаред закашлялся – каждый вдох, казалось, наполнял легкие острыми морозными иглами. Холод проникал в сердце.
Снаружи гигантской птицей в окна бился обезумевший зимний ветер. В нарастающем гуле Джаред вдруг почувствовал, как его ладонь сжали чужие пальцы. Он метнулся к телу и застыл – Дженсен открыл льдисто-белые глаза, и, медленно повернув голову, посмотрел на Джареда:
— Дженсен! – слова вырывались с трудом, сердце пыталось выбить грудную клетку, - ты жив! Ты вернулся! Ты ко мне вернулся…
Горло сжалось от рыданий, но Джаред все равно продолжал обнимать за плечи, своим дыханием силясь согреть окаменевшие ладони.
— Джей…
Воздух вырвался из посиневших губ сизым облачком пара. Джаред накрыл бледное лицо дрожащими ладонями. Накатившие чувства хлынули, вырвались из горла потоком слов:
— Прости, Джен. Это я должен… Прости! Я все исправлю. Только будь со мной. Останься рядом, молю! Можешь не прощать, только живи, слышишь? Живи!
— Джа..ред, — голос Дженсена напоминал звон стали, — Он ждет меня там, на пороге…
— Нет! Я смогу разорвать ритуал. Мы сможем. Только дыши, будь со мной, Джен.
— Слишком поздно. Мне пора. Прощай, — голос становился все тише и тише, — я люблю тебя, Джей.
Ветер за окном стих, и в комнате воцарилась мертвая тишина. Обняв Дженсена и баюкая его на руках, Джаред плакал, и прозрачные капли, катившиеся по щекам, были единственным теплом вокруг. Но и они замерзали и падали на пол уже застывшими льдинками.
За спиной возникла Каайле и положила руку на плечо Джареда. Не оборачиваясь, он глухо простонал:
— Сделай что-нибудь… Помоги!
— Прости, сынок. Но он ушел за круг смерти и не вернется. Холод забрал его. Но ты… — ведьма замолчала. Джаред взглянул на нее полными боли и отчаяния глазами.
— Говори, Каайле.
— Ты можешь пойти с ним.
Джаред прерывисто вздохнул, провел рукой по невыносимо прекрасному мертвому лицу и, целуя ледяные губы, прошептал:
— Я люблю тебя, Джен. Просто подожди…
И, обернувшись к Каайле, громко произнес:
— Отдаю себя Холоду. Моя воля…
…За окном, кружась в неведомом танце, спускались с неба, укутывая измученную морозом землю, первые хлопья долгожданного снега.
Холод принял жертву.



Когда Жрецы о главе со Старейшиной, обнаружившие разрытую могилу на холме, ворвались в ведьмин дом, они увидели лишь старую Каайле, стоявшую на коленях перед остывшим очагом и рассыпанные по полу тысячи ледяных осколков, бывших когда-то людьми.
Снег сыпал сплошной стеной. Он нес избавление и жизнь для всех. Кроме двух влюбленных, ушедших в легенду.




Джаред закончил читать и поднес дрожащую руку к щеке — она была мокрой. Внутри жгло ощущение безвозвратной потери. Словно все это произошло здесь и сейчас, и Дженсена — его Дженсена — уже не вернуть. А потом мысли испуганно заметались. Что происходит?
За спиной послышалось сухое покашливание и тихий смех:
— Ты, судя по всему, тот самый Джаред? – резко повернувшись, Джаред увидел стоявшего в дверях лаборатории невысокого молодого человека в вязаном свитере с орнаментом, взъерошенными светлыми волосами и огромными очками в черной оправе.
— Кто вы? — Падалеки инстинктивно подобрался. Охранник? Не похоже. Странная встреча явно не сулила ничего хорошего.
Парень медленно вошел внутрь и тщательно закрыл за собой дверь. Что-то в его движениях заставило Джареда встать со стула. Он медленно начал обходить заваленный рукописями стол, попутно лихорадочно ища глазами запасной выход.
Странный субъект развернулся — в руке точно из воздуха появился поблескивающий хромом револьверный ствол. Джаред замер, чувствуя, как легкие сжимаются от страха.
— Джаред, Джаред. Ты не представляешь, насколько облегчил мне задачу, придя сюда, — незнакомец говорил с сильным акцентом, странно растягивая слова, — я даже не надеялся, что ты окажешься настолько глуп. По словам Дженсена ты просто идеален — красив, состоятелен, покладист. Вот только, на мой взгляд, немного туповат.
Парень наставил дуло на Джареда и противно захихикал:
— Дженсен влюблен в тебя по уши. Представляешь? Я готов был подарить ему вечность! Бессмертие! А он только тупо мотал головой и отказывался от бесценного дара. И только когда я пригрозил, что если он не согласится — я убью тебя, сказал «да».
Падалеки побледнел, сделал неосознанный шаг вперед и, почти уткнувшись в ствол револьвера, прогрохотал:
— Что ты с ним сделал, ублюдок? Где он?
Но тот, не ответив на вопрос, продолжал размышлять, поигрывая оружием:
— Они все называют меня чокнутым. Говорят, переработал, и крыша съехала. Идиоты! Только мне открылась истина. Лишь я один понял, как заглянуть туда, за черту, и обрести вечность без боли и страданий. Смазливый дурачок Эклз перевел текст, но делиться со мной не захотел.
Лицо похитителя исказилось злобой и ненавистью. В любой миг мог раздасться выстрел. Джаред лихорадочно думал о том, что у него всего два выхода: наброситься и выбить оружие или сделать попытку прорваться к двери и сбежать. Сердце трепыхалось, надеясь, что повезет, а холодный рассудок безжалостно утверждал, что в любом случае будет труп. И Дженсен… Что этот псих с ним сделал? Жив ли он? От последней мысли сводило желудок и хотелось кого-нибудь разорвать.
— Что ж, теперь, когда он согласился — я завершу ритуал. Вечной любви место в вечной мерзлоте, — и снова этот мерзкий смех. — Не волнуйся, Джаред. Ты умрешь быстро. И за бойфренда своего тоже не беспокойся, он в надежных руках.
Он картинно взглянул на часы:
— Мне пора. Скоро Дженсен войдет в круг смерти. Прощай, Джаред.
На последних словах у Падалеки в голове, словно, что-то щелкнуло. Сердце рванулось наружу, во рту появился металлический привкус, а перед глазами всполохами замелькали воспоминания: ветер, вершина холма, приговор, а затем — жуткие льдисто-белые глаза на мертвом лице.
И холод. Холод.
"Предал... Не защитил..."
Джаред закричал и бросился вперед…



Он очнулся от слишком громких звуков вокруг. Тело не слушалось, бил жуткий озноб. Где он? Он умер? Так холодно. И голова раскалывается. Стоп. Вряд ли мертвецы ощущают головную боль. Открыв глаза, он тут же зажмурился от яркого света. Громкие звуки обрели четкость и стали напоминать человеческие голоса. Где-то работали полицейские сирены. Что-то случилось?
— Он приходит в себя, - женский голос прозвучал совсем рядом, — внешних повреждений нет, давление низкое, сильное переохлаждение, стабилен, надо в больницу.
На этих словах он снова приоткрыл глаза — пожилая, но весьма приятная докторша ставила в вену катетер капельницы. Он попытался заговорить, но закашлялся, и женщина мягко похлопала по руке:
— С возвращением, мистер Эклз. Теперь все будет в порядке.
Удалось, наконец, справиться с приступом, и слова вырвались сами собой:
— Джей… Где он? С ним все в порядке?
Докторша с улыбкой посмотрела куда-то поверх его головы. Немного повернувшись, он увидел Джареда, сидящего в изголовье. Его левое плечо закрывали бинты. Он улыбался.
— Ты так всех напугал, ученый. Особенно меня. Не делай так больше никогда, слышишь? – Джаред наклонился и коснулся губами лба. Потом долго-долго смотрел на своего парня, и взгляд его таил в себе столько нежности и любви, что хотелось разреветься от счастья, как подростку.
— Прости, Джей. Я не думал… Йоннсе, он был таким вежливым и милым. И в институте проработал долго. Он так помогал мне с манускриптом, но я и подумать не мог, что…
— Ш-ш-ш, — Джаред снова поцеловал его, — теперь пусть этим занимается полиция. Ты жив. Мы живы…
— Но все произошло из-за меня…
— Нет, — лицо Падалеки стало серьезным и задумчивым, — мне почему-то кажется, что все произошло потому, что должно было произойти. Именно здесь и именно с нами.
Дженсен взволнованно посмотрел на него, и вдруг догадался:
— Ты прочитал текст, да? И когда читал, то представлял…
— …нас. Я видел тебя, Дженсен. Там, на холме, где ты умирал за меня. Где мы оба…
Эклз молча протянул руку и коснулся его лица. Джаред со вздохом уткнулся в прохладную ладонь, закрыл глаза:
— Но мне был дан шанс все исправить.
Дженсен улыбнулся и добавил:
— Этот шанс был дан нам обоим.
В открытую дверь «скорой» пахнуло холодным ветром с мелкой порошей — темное небо Рейкьявика щедро посыпало город снегом.


@темы: слэш, команда Прошлого, день второй, авторский фик, PG-13, J2-AU Fest 2016

Комментарии
2016-09-20 в 21:06 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-20 в 21:34 

sacred_save
Милые одиннадцатилетние девочки, люди не делятся на хороших и плохих.
ого, действительно, чудесная сказка, самое то для ветренной ночи) спасибо, это было чудесно-захватывающе, иногда мороз пробирал. Концовка вышла единственно правильной, в общем, Станиславский - верю) Спасибо большое)

2016-09-20 в 21:39 

**yana**
нервный пофигист
Замечательная сказка)) Спасибо! :white::white::white:

2016-09-20 в 22:03 

Sapphir
и пусть весь мир подождет
Очень интересная сказка. Спасибо :inlove:

2016-09-20 в 23:14 

LenaElansed
Жить - удовольствие.
какая красивая страшная сказка )) спасибо

2016-09-21 в 14:05 

К.А.Н.
В борьбе между страхом и любовью всегда побеждает любовь...
Такая завораживающая сказка, немного холодная, немного страшная, но в то же время от того, как все разрешилось, стало тепло и хорошо)).
Спасибо! :squeeze::inlove: Отличная история! :vo:

2016-09-21 в 17:28 

sova_rnb
Зеркало-это средтво коммуникации с умным человеком
Жутко холодно от этого текста...
Но последние строчки будто языки огня подарили надежду на тепло.
Спасибо!

2016-09-22 в 12:38 

uma-47
И причин миллион горячее пить вино. По обе стороны нет никого.
Спасибо за весь этот север и холод, за невыразимо-невозможную Исландию, за напоминание о по-прежнему сильном духом исландском (скандинавском) язычестве, за суровое время года и время жизни, порождавшие удивительных людей и страшные тайны, за сердца, горящие огнем и дарующие этот огонь другим!

2016-09-23 в 14:59 

Спасибо большое за это чудо. Арт передал всю атмосферу.

URL
2016-09-24 в 11:01 

Чудесная сказка. Арты просто супер. Так передают атмосферу. Так переживаешь за них все время. Спасибо автору и артеру за такое хорошее настроение :heart::heart:

2016-09-24 в 12:06 

woolfgart
И мне - чем сгнивать на ветках- Уж лучше сгореть на ветру (с)
Спасибо большое за эту сказку, она в какой-то момент так тронула меня, что я едва не расплакалась в Крошке-Картошке, где её читала, и плевать мне было, что происходит вркруг. Благодаря вашей истории я вообще забыла, где нахожусь!
Ещё хотела отметить одну вещь. Дорогой автор, я вам завидую))) Я часто думаю о том, как хотела бы писать, и ваш текст именно такой... образный, стройный и невероятно красивый, как узор снежинки) поклон вам!

2016-09-25 в 20:21 

Автор, вы волшебник? У вас удивительные арты и тексты. Арты прекрасны во всем. Даже эти сосульки, разделители и сам и арты, от них просто веет холодом и древностью. Очень красиво.
И историю я даже не могу назвать сказкой, это похоже на придание, такое реальное и древнее. Спасибо за счастливый финал.

2016-09-25 в 22:14 

Atana76
Будто в чертогах Снежной Королевы побывала!Спасибо за чудесную,такую снежно-ледяную,сказку!:kiss::kiss:

2016-09-28 в 22:29 

History Dream
Вперед в прошлое!
от нашего автора:

sacred_save, ветреная сказка для ветреной ночи). Спасибо за прочтение и отзыв:kiss:
**yana**, Sapphir, LenaElansed, так приятно, что вам понравилось! Спасибо!:gh3:
К.А.Н., спасибо, что погладили автора))) приятно :flower:
sova_rnb, надежда на тепло - она такая) Главное, что она есть. Вам спасибо, что читали!
uma-47, невыразимо-невозможная Исландия. как это правильно сказано!:bigkiss: Огромное спасибо, что прочитали :love:
Гость, у нас все для читателя) спасибо за отзыв!
galiandra, рады, что чудесная сказка вам понравилась) мы старались. Спасибо вам! :heart:
woolfgart, :squeeze: спасибо, дорогой читатель! За такой искренний и теплый отзыв!
Tanhay,я не волшебник, я только учусь))) :shuffle2: Спасибо за отзыв! :kiss:
Atana76, вам искренняя благодарность за прочтение и от автора, и от артера!:flower:

2016-10-01 в 16:10 

tamriko561
Страшная сказка с замечательным завершением, спасибо Автору! А какие волшебные арты, чудо,как хороши!:hlop::hlop::hlop:

2016-10-03 в 14:40 

llarko
Просто пойдем. Дорога всегда найдется. ©
текст еще не прочитал, пришел гладить артера - эмоционально, красиво, жутко и холодно))) но с теплым финалом. круто очень. спасибо. :heart:
и автору тоже спасибо, верю, что текст хороший, раз вдохновил на такие иллюстрации. :red:

2016-10-08 в 20:49 

Потрясающая история. Спасибо большое

2016-10-16 в 01:09 

Rainfall_Season
Every Bullet Has Its Billet
tamriko561, спасибо! :red:
llarko, можно я вместе с вами артера поглажу? Потому что коллажи действительно чудесные. Спасибо! :white: :white: :white:
irik6, вам спасибо, милый читатель! :flower:

2016-10-26 в 15:57 

Очень понравилось! Большое Спасибо!!! Успехов автору и артеру!:bravo:

   

AU-FEST

главная