22:40 

Команда Прошлого. День четвёртый: Во все тяжкие (драма/ангст)

History Dream
Вперед в прошлое!
Название: Запонки, оставленные на столе
Автор: History Dream
Артер: History Dream
Бета: анонимный доброжелатель
Размер: миди, 14 000 слов
Пейринг/Персонажи: Джаред/Дженсен, ОМП/Дженсен
Категория: слэш
Жанр: драма, ангст
Рейтинг: R
Дисклаймер: Все происходящее было так давно, что права ещё нужно доказать!
Саммари: Дженсен знакомится с Джаредом накануне Великой депрессии. История о том, что почти нищий актер может быть счастливее банкира, и том, что потерять любовь страшнее, чем потерять состояние.

Скачать: .docx | .docx (c артами)




— Ну чудо, что за девочки! У той, темненькой, как ее… Лизи? Лесли? Лучшие ножки, что я видел. А как танцует! — Эл неуклюже попробовал изобразить игривое па. — Может пригласим ее продолжить вечер?

Щупловатый Эллери Хойт в возбужденно жестикулировал и заглядывал в лицо своего спутника. Дженсен Эклз отошел в сторону от выходящей со спектакля толпы. Перед театром была настоящая сутолока из людей и автомобилей, мужчины в смокингах и дамы в легких платьях и мехах рассаживались в авто, сигналили задержавшимся, смеялись. Дженсен любил такой вечерний Нью-Йорк — веселый и шумный в свете электрических фонарей, с вырастающими на Манхэттене небоскребами, играющими на Бродвее джазменами, с доносящимися из окон звуками блюза. Город, полный людей, спешащих повеселиться, беспечный и хмельной, отрицающий сухой закон каждым из тысяч баров.

Дженсен стоял у сияющей неоном афиши «Безумной любви» — сегодняшнего спектакля. Красные и голубые отсветы падали на лицо и гладкую прическу, отражались в металле галстучной булавки. Он с удовольствием вдохнул вечерний воздух и вытащил из кармана сигареты. В зале было душно, представление не стоило заплаченных за него тридцати центов, а суетящийся Эл почему-то напоминал сейчас крысу. Приятель явно рассчитывал, что вечер продолжится в квартире Дженсена. Апартаменты на Парк-авеню, к которым поднимал новейший электрический лифт, всегда производили впечатление на девушек и делали их сговорчивее. Впрочем, он мог рассчитывать на внимание лишь той крошки, которой не заинтересуется сам Дженсен. А у Дженсена не было сегодня настроения. В последнее время любой вечер в компании Эла заканчивался похмельем поутру и незнакомым женским телом в постели, так что это становилось уже скучным. Разумеется, бар в квартире Дженсена всегда был полон, и не каким-нибудь дешевым пойлом, а настоящим канадским виски. Дженсен покупал его у знакомого бутлегера, и пусть каждая бутылка обходилась порой в несколько десятков долларов, это того стоило.

Дженсен ухмыльнулся, подумав, что с аппетитами Эл и его непостоянных подружек бутлегер скоро начнет подозревать в нем владельца магазинчика с задней комнатой, тем более что они всегда встречались, выбирая районы победнее. Эл заметил ухмылку Дженсена и снова попробовал привлечь его внимание, но тот лишь рассеянно кивнул.

Дженсен был из породы счастливчиков — высокий, с фигурой спортсмена и лицом кинозвезды, он бы нравился женщинам и без своего банковского счета, элегантных костюмов-троек и дорогой, сшитой на заказ обуви. Но счастливчикам везет во всем — у Дженсена был не только счет, у него был целый банк, пусть пока тот и принадлежал отцу, старику Алану Эклзу. Эл же не мог похвастать ни особой привлекательностью, ни внушительным состоянием. Среднего роста, с темными, редеющими у лба волосами, недостаток которых современная мода на гладкие прически делала еще более очевидным; он терялся на фоне красивого спутника. Эллери пытался подражать Дженсену в одежде, но так его значительно более скромные финансовые возможности становились лишь очевиднее. Он играл роль безнадежного статиста и сам это вполне понимал.

Дженсен прикурил, с наслаждением затянулся и только после этого скупо улыбнулся.

— Извини, Эл, нужно еще кое-какие бумаги посмотреть. Завтра намечается серьезная сделка, не могу подвести отца.

Тот досадливо скривился и, коротко попрощавшись, вернулся ко входу в театр, ожидать выхода темноволосой Лизи или Лесли, а Дженсен докурил, отсалютовал огромному рекламному плакату Кэмел и решил немного пройтись пешком.

Никакие бумаги его не ждали. Просто Эллери слишком заискивал и жаждал одобрения каждой реплики. С чем-то похожим на брезгливость, Дженсен решил, что Эл становится неприятно навязчив. Бедолаге не стоило играть на бирже. Конечно, на бирже играли все, кто на Уолл-стрит, кто на гораздо менее респектабельной Брод-стрит. Бывало, человек делал себе состояние в один день, но Хойт чаще терял деньги, чем зарабатывал. И чем меньше оставалось у него денег, тем чаще он пил, тем безвкусней одевался и тем отчаяннее волочился за женщинами. Иногда Дженсен пытался его образумить:

— Почему именно биржа, Эл? Займись чем-нибудь другим — рекламой, радио, да хоть автогонками!

Иногда Дженсен буквально ненавидел Эллери — тому повезло пару раз участвовать в гонках, тогда как самому Дженсену была доступна лишь участь зрителя. Алан Эклз не хотел, чтобы его наследник сломал себе шею, да и не признавал гонки настоящим спортом. В этом отец был до обидного консервативен, так что и в школе и в Гарварде Дженсену пришлось заниматься греблей. Может, это не было так уж увлекательно, зато отлично сказалось на фигуре. Впрочем, прелестницы норовили выскользнуть из своих легких платьев, едва почуяв запах денег. Им было все равно — молод он или стар, красив или уродлив. Сколько раз он наблюдал, как эти дурочки так же волновались и сияли глазами при виде его отца. Алан Эклз холодно и почти надменно отвечал на приветственный щебет. К счастью, отец не любил зря тратить деньги и время, так что встречи с ним в городе были редки.

Когда Дженсен только вернулся из Бостона, то пристрастился к бродвейским спектаклям. Если бы и в жизни было так просто принимать решения — отвергать авторитеты и идти за мечтой — как это делали актеры на сцене. В его собственной жизни не хватало веселья, мишуры и обманчивого блеска. Отец был требователен и сух, и Дженсен всегда пытался быть достойным его похвалы, сколько себя помнил. Но удавалось это так редко. И даже высказывая одобрение, Алан всегда давал понять, что ждет большего. Дженсен от природы был сдержан и замкнут, отцовское воспитание и школа только укрепили в нем эти качества. Театр и музыка же дарили чувство свободы для невозможного, заставляли забывать обо всем. Даже собственные досаду и гнев, вспыхивающие, когда в Гарварде его зазывали сыграть женские роли в студенческих спектаклях: «Из тебя получится вылитая Дженни!». Дженсен тогда мучительно размышлял, были ли тому причиной слишком длинные ресницы и пухлые губы, или приятели видели в нем внутренний изъян, не позволявшийся считаться настоящим мужчиной; то, что иногда он сам со стыдом видел в себе. Теперь ему было уже двадцать семь, и никто не рискнул бы сказать ему, что он похож на девчонку, и внутри не обожгло бы горечью и кислотой.

Дженсен остановился на углу Бродвея и Пятьдесят первой, здесь сиял огнями Винтер Гарден. Дженсен оглядел афиши ревю, мимолетно пожалел, что выбрал сегодня другой театр. И вновь втянул в легкие прохладный воздух, избавляясь от ненужных мыслей. Все это ерунда: и сожаления, и ненужные отголоски почти забытого. У него есть другие, настоящие, поводы для забот и тревог, не стоит портить себе вечер. И все же Дженсен остановил такси и отправился домой. Завтра предстоял рабочий день, и заслужить одобрение отца будет непросто.

Дома Дженсен расстегнул и положил на стол cеребряные с бордовой эмалью запонки, следом галстучную булавку. Отец считал бордовый цвет данью привязанности к Гарварду. На самом же деле, Дженсен выбирал запонки под галстук — недорогой галстук в диагональные стальные и бордовые полосы — подарок своей секретарши на Рождество. Алан Эклз никогда бы не снизошел до подобной дешевки, так что Дженсен, надевая галстук, каждый раз чувствовал себя почти преступником. Дженсен освободился от пиджака и жилета, расстегнул и небрежно сбросил на пол сорочку, снял и повесил на вешалку брюки. Каждый раз вместе с костюмом он словно избавлялся от надоедливой, приставшей к лицу маски. В тишине комнаты, оставаясь в одиночестве, можно было не держать лицо, не пытаться соответствовать отцовским ожиданиям, не думать, как он выглядит со стороны. Электрические лампы под матовыми изогнутыми плафонами мягко освещали квартиру, оставляя углы в уютной тени. Дженсен накинул халат, молча досадуя на самого себя, что даже в полном одиночестве соблюдает нелепые правила приличия. Кто может его увидеть, ходи он по своей квартире нагишом, и кому какое до этого дело? Отец крайне редко наносил ему визиты и никогда не делал этого без предупреждения. И все равно Дженсен отлично помнил, что Алан считал плебейством пренебрегать одеждой, а к своему единственному сыну всегда был строг: «Я дал тебе все, что только отец может дать сыну. Я же могу и оставить тебя без гроша. Не разочаровывай меня». Эту фразу Дженсен помнил с самого детства. Было ли дело в этом, или в том, что без одежды он чувствовал себя беззащитным, Дженсен и сам не знал. Он подобрал сброшенную рубашку и пошел в ванную.

Привычка Дженсена одеваться, едва выбравшись из постели, всегда огорчала его любовниц. Но ни одна из них не задержалась достаточно долго, чтобы суметь отучить его от этого. Их нежные, ухоженные тела дарили недолгое удовольствие, но оставляли равнодушным сердце. Но так и ведь в Дженсене эти мисс видели прежде всего его кошелек — они были квиты.

В ванной Дженсен сунул сорочку в корзину с вещами, предназначенными для стирки, заткнул слив и раскрутил бронзовый вентиль; в массивную ванну начала набираться горячая вода. Как только она прикрыла дно, Дженсен повесил халат на крючок и забрался в ванну. Хотелось подремать, но щекочущие прикосновения поднимающейся воды к коже сыграли с ним злую шутку — тело отозвалось, как будто его и правда кто-то касался. Низ живота налился теплом и тяжестью, член стал твердеть, вода еще не добралась до него, и Дженсен опустился в ванне чуть ниже. Вода поднялась до темных завитков волос в паху и тонкой, чувствительной кожи. По всему телу прокатилась дрожь. Дженсен поспешно сел, закрутил кран, а потом снова лег на дно, подсовывая под поясницу кулак. Призрачное прикосновение стало вдруг неприятным, но отказываться от тепла не хотелось. Он закрыл глаза и обхватил член ладонью. Привычные движения закручивали тугую невидимую пружину напряжения. Отдаленно мелькнула мысль, что Эллери был прав, сегодня стоило привести к себе темненькую, Лизи (или Лесли?). Все тело двигалось, толкаясь в плотно сомкнутые пальцы, но чего-то чуть-чуть не доставало. Дженсен знал чего, но упрямо зажмуривал глаза. Эти мысли отвлекали, желанная разрядка отодвигалась все дальше. Сдавшись, Дженсен прикусил нижнюю губу и посмотрел на собственный кулак. Темно-красная головка скользила между пальцами, то прячась, то бесстыдно показываясь. Стоило лишь на мгновение представить, что это чужая ладонь, как Дженсен наконец кончил.

Он полежал немного, приходя в себя и дожидаясь, когда пройдет слабость и накатившая следом волна жгучего стыда, а потом быстро ополоснулся. Бьющие по коже струи смыли сперму и воспоминания. Секундная фантазия утекла в слив вместе с водой. Дженсен приучил себя забывать о подобных мелочах сразу и навсегда, иначе ему пришлось бы признаться самому себе — в недавней картинке сжимающая его член рука была не женской.

Утром Дженсен проснулся от аромата кофе и звуков джаза. Был четверг, значит на его кухне хозяйничала миссис Хардман, обожавшая радио. По понедельникам и четвергам миссис Хардман убирала квартиру Дженсена и баловала его завтраками. Она никогда не заходила в спальню Дженсена до его пробуждения, так что он не опасался попасть в неловкую ситуацию, даже когда его случайные любовницы задерживались до утра. Дженсен доплачивал ей доллар за каждый ее визит, сверх жалования — при такой зарплате он вправе был рассчитывать, что, обнаружив вместо теплого тела в его постели тело остывшее, миссис Хардман поможет ему от него избавиться.

Дженсен умылся, побрился и отдал должное кулинарным талантам своей прислуги. Оставив на столешнице обычный доллар и взяв портфель, спустился к машине, в которой уже ждал шофер.

С самого начала года Дженсену почему-то было неспокойно. Дела шли отлично, Америка наконец-то окончательно оправилась после тяжелых лет войны в Европе — люди строили дома, покупали автомобили, всюду звучала музыка, даже сухой закон не слишком портил жизнь. Все покупали акции, постоянно растущие в цене. Инвесторы брали кредиты, чтобы купить новые акции (и банк Эклзов любил их за это), и так по кругу. Да, в тысяча девятьсот двадцать девятом даже не обязательно было жить в Нью-Йорке, чтобы играть на бирже — сделки можно было совершать по телеграфу. Но Дженсен подспудно ждал неприятностей. Возможно, он был пессимистом, считая, что подъем не может продолжаться вечно. Все чаще он думал, что рычаг был хорош для Архимеда, но не станет ли левередж тем, что перевернет их мир? Алан Эклз считал, что Федеральная резервная система способна уберечь их от любых потрясений: «Иначе зачем было ее создавать, Дженсен? К тому же, у нас есть Морган», но Дженсен не был в этом уверен. И не только он, Чарльз Мерилл еще в прошлом марте прислал отцу письмо, призывая продать все акции, пока цены на них высоки. К тому же, он призвал и других своих инвесторов, хотя все финансисты сочли его почти сумасшедшим. Алан Эклз отмахнулся, гораздо больше его занимали попытки войти в пул.

Все говорило за стабильность. Даже когда летом раскрылась афера с участками во Флориде, оказавшимися гнилым болотом, акции, упав на девять пунктов, уже к вечеру снова начали расти.

— Это стратегия, — заявил Алан сыну. — Пока одни паникуют, другие зарабатывают миллионы! И меня больше интересуют вторые.

Наверное, отец был прав, и игры «быков» и «медведей» были опасны только для олухов. Не могут же ошибаться все? В день известия о флоридской афере Роджер Бебсон тоже предрек падение биржи, и ему поверили не больше, чем Мериллу. С другой стороны, Дженсен помнил, как профессора Гарварда с некоторым даже восхищением рассказывали о Понци и его финансовой пирамиде, выглядевшей, как безобидный арбитраж почтовых марок. Трудно было не задаться вопросом — так ли уж отличались от итальянского афериста растущие как грибы тресты?

Все это вспоминалось Дженсену обычно в минуты рассеянного или раздраженного настроения и изгонялось чашкой хорошего кофе.

Дженсен зарабатывал тысячу долларов в месяц, жить и развлекаться он привык с комфортом. Его собственные средства были не слишком значительны, отец требовал полной отдачи: «Ты мой единственный наследник. Придет время, и ты станешь принимать собственные решения, но пока это время еще не наступило. Я добавил в название банка «и сын» — это твоя доля семейного капитала». С возрастом отец становился все более упрямым.

В банке Дженсена ждала рутина и отделанный темным деревом кабинет. Секретарь, мисс Бевик (в отсутствие посторонних Энн, а в особо веселые минуты — Энни), принесла вторую за сегодня чашку кофе. Обычное утреннее дурное настроение отступило перед принесенной стопкой документов и звоном телефонных аппаратов. После обеда Дженсен позволил себе несколько минут поболтать с Энн о новом кинотеатре в Бруклине. Почти сразу Дженсен решил в выходные одеться попроще и съездить туда на трамвае. Ему хотелось ненадолго затеряться в праздной, веселой толпе, может, прогуляться по Кони-Айленду. Энн понравился новый фильм, и она премило уговаривала Дженсена его посмотреть: «Ну же, мистер Эклз, не будьте букой. Я ведь знаю, что вы совсем не такой». С Энн было легко — светловолосая и сероглазая, с заразительной улыбкой, она любила танцевать и знала все о киноактерах, великолепно готовила кофе и не мечтала стать миссис Эклз. Энн была помолвлена с каким-то счастливчиком, и Дженсен об этом даже немного жалел — выйдя замуж, Энн непременно уволится, и ему придется искать нового секретаря.

Вечером Дженсен поужинал в любимом итальянском ресторанчике, где встретил знакомого по Гарварду Филлипа Трея, и тот уговорил его в пятницу сходить с ним в один из новых клубов. В клубе, как водится, подавали особый чай, и пели чернокожие певцы. Недавно там появилась девушка с совершенно волшебным голосом, и Филлип теперь угощал этим чудом всех своих знакомых, так что собиралась довольно большая компания. Филлип поболтал еще немного о бирже и акциях, но, заметив, как поскучнел Дженсен, весело хлопнул его по плечу и уточнил адрес, чтобы заехать за ним завтра.

Университетские знакомые и новый клуб. Поддерживать приятельство с гарвардскими выпускниками было полезно для ведения бизнеса, но Филлип ему действительно нравился. До нового утра с его заботами было еще далеко.

Когда Филлип заехал за Дженсеном, тот уже надел фрак — целое состояние и несколько скучнейших примерок на пятой авеню — оставалось только застегнуть бабочку вокруг тугого воротничка. Запонки на этот раз были золотыми, с затейливой ажурной «Э» — отец подарил в честь открытия нового филиала, словно подписал, ей-богу. В машине уже сидели смазливая блондинка в меховом манто и Уильям, знакомый биржевой брокер. Уильям был не в смокинге, а в обычном костюме-тройке в полоску.

— Знакомься, это Мэри, — представил девицу Филлип.

— Мэри Барбара Ллойд! — девушка почти выкрикнула свое полное имя. — Фил, а ты не говорил, что твой друг такой красавчик!

Она беспрестанно смеялась и, кажется, была под кокаином.

Клуб находился в Бруклине, машину Филлип решил оставить у отеля Святого Георгия и приплатил портье, чтобы за его фордом приглядели: «Район тут не самый спокойный». Серое здание отеля в сумерках казалось темным, справа неосвещенной башней высился новый корпус — построили уже больше двадцати этажей. Очертания напоминали новые небоскребы, кажется, этот стиль назывался арт-деко, а может и нет, Дженсен не особо в этом разбирался.

Пока Филлип договаривался с портье, а Мэри и Уильям то перешептывались, то хохотали, Дженсен вышел на улицу и достал сигареты. Чиркнул зажигалкой, но огонек появился и сразу погас, безуспешно попробовав еще несколько раз, он обратился к подошедшим к отелю мужчинам.

— У вас не найдется прикурить?

Очень высокий молодой человек в дешевом коричневом костюме и потрепанной шляпе улыбнулся и достал зажигалку:

— Для вас, все что угодно, мистер.

Дженсен прикурил, но прохожий и не думал отстраняться. Он по-прежнему с улыбкой смотрел на Дженсена, точнее разглядывал его. Дженсену не то чтобы было неприятно, скорее, молодой человек вызывал симпатию, но его слишком близкое присутствие вызывало непонятный дискомфорт. Хотелось или оттолкнуть его, или шагнуть ближе. Забытый спутник стоял чуть в стороне и нетерпеливо подергивал коленом.

— Может, вам еще чем помочь, мистер? — голос у мужчины был почти ласковым. — Я знаю поблизости отличный бар…

— Дженсен, тебя и на минуту нельзя одного оставить, — Филлип смерил незнакомца неприязненным взглядом, положил руку Дженсену на плечо и подтолкнул его к остальной компании. Странный молодой человек отступил на шаг и подмигнул Дженсену, улыбнулся так, что на щеках мелькнули ямочки, и вернулся к своему спутнику. — Еще немного и бог ведает, куда бы этот тип тебя затащил.

— Наш Дженсен никого не оставляет равнодушным, — весело объявил Филлип, подходя к Мэри и Уильяму. — Беднягу пытался соблазнить почти на наших глазах какой-то…

— Педик! — Мэри снова громко рассмеялась, а Дженсен оглянулся — они отошли всего на несколько шагов, и высокий парень со своим спутником вполне могли это услышать. Такое оскорбление вполне могло закончиться дракой, да и что подумают о Дженсене проходившие мимо люди — он же только что разговаривал с… Кажется, мужчины не услышали, или не приняли выкрик на свой счёт — парочка была уже у дверей отеля.

— Они что, действительно? Им сдадут номер?

— Сдадут-сдадут, даже не сомневайся. Здесь этим никого не удивишь, а их деньги ничуть не хуже наших.

Клуб был совсем рядом, но если бы не Филлип, вряд ли они отыскали бы вход. Он располагался в тесном переулке, освещавшемся единственной лампочкой. Дверь открыл крепкий охранник, поприветствовал Филлипа, цепко оглядел остальных и пропустил внутрь. Обстановка была приятной — деревянные панели стен перемежались блестящими металлическими вставками, небольшая сцена, оркестр, около трех десятков столиков, покрытых белыми скатертями. Здесь было душновато и шумно, на сцене уже танцевали несколько девушек в ярко-синих нарядах, длинная шелковая бахрома платьев змеей закручивалась вокруг их ног. Компанию усадили за столик в середине зала. Мэри сняла свое манто и осталась в коротком, едва до колен, золотистом платье со слишком глубоким вырезом. Вырез немного закрывался длинной ниткой жемчуга, жемчужины были и в уложенной прихотливыми волнами прическе. На светлые волосы ложились мягкие блики, поблескивал бисер на полупрозрачной ткани, и все же Дженсену она не нравилась. Неприятной была улыбка — мелкие зубы и слишком ярко накрашенный рот. От не слишком приятной спутницы Дженсена отвлек официант, принесший виски в чайных чашках: «Настоящий канадский».

Девушек на сцене сменили музыканты. Мэри, растерявшая всю свою живость, ушла в дамскую комнату и вернулась из неё снова в отличном настроении. Скоро примеру Мэри последовал и Уильям. Филлип же ждал свою певицу и болтал только о ней: «Она лучше Бесси». У Дженсена была пара пластинок Бесси Джонс. Ему нравились ее манера исполнения и голос, так что он тоже с нетерпением ждал обещанное выступление. Певица вышла после еще одного танца. В сияющем белом платье, с кофейного цвета кожей и тяжелым узлом волос на затылке, она была хуже Бесси. Гораздо хуже — слишком много надрыва на вкус Дженсена. Запретная любовь, обреченность и смерть — не слишком ли мрачно для начала уикэнда? Но остальная публика, похоже, его мнения не разделяла, ей бурно аплодировали, а Филлип кричал «Браво!».

После было ещё несколько номеров, и когда уже принесли счёт, зазвучало танго, и с разных концов в центр сцены вышли двое мужчин. Белые рубашки, чёрные брюки и жилеты. Сначала их танец больше напоминал схватку — партнеры перехватывали занесенные для удара руки, потом уклонялись от прикосновений и вдруг сцеплялись в тесной хватке. Но чем дальше, тем реже танцоры отталкивали друг друга и все чаще притягивали. Ладони складывались в крепкий замок, они смотрели в глаза в глаза, казалось, что между ними воздух дрожал от напряжения, почти искрил. У Дженсена почему-то сдавило в груди, он хотел бы закрыть глаза, но не мог. Все было слишком — слишком откровенно, слишком напоказ. Музыка пела о близости и страсти. Тела прижимались все ближе, они уже практически тёрлись друг о друга в непристойном желании, ошибиться было невозможно — тесные брюки не позволяли ничего скрыть. Это заметил не только Дженсен — в зале раздался свист и выкрики. Мелодия закончилась на резкой и пронзительной ноте. Артисты завершили танец, соприкасаясь лишь ладонью и щекой, на которую эта ладонь легла. Дженсен наконец-то смог вдохнуть, бросил на стол несколько купюр и поднялся.

Едва успел зайти в кабинку туалета и расстегнуть брюки. Одно движение ладонью, и он выплеснулся на грязную стену. Дженсен прикусил ребро ладони, глуша хрип. Хотелось ударить по этой треклятой стене, кричать. Его душили стыд, гнев и горечь. Почему постыдное и запретное, должное оставаться между двумя, стало развлечением для толпы? Здесь это вызывало жадное внимание и смех, а за пределами сцены, таких, как эти танцоры, — мужеложцев — сажали в тюрьму или отправляли в лечебницы. Дженсен некоторое время постоял неподвижно, пережидая не свойственный ему всплеск эмоций.

Приятели успели его потерять. Уильям на оправдания Дженсена о том, что внезапно прихватило живот, ухмыльнулся и смерил его каким-то новым, неприятно липким взглядом. Он настойчиво предлагал продолжить вечер в другом баре. Мэри соглашалась, и оба норовили обнять Дженсена. Чуть опьяневший Филлип смеялся: «Вы зря теряете время. Наш Дженсен — образец морали». Эклзу надоели эти навязчивые ощупывания, и он стряхнул чужие руки, предупредив Филлипа: «Я сяду спереди».

Возле отеля он снова увидел прежнего знакомого, высокий мужчина курил, стоя в тусклом круге света уличного фонаря.

— Вам прикурить, мистер? — он улыбался только Дженсену, словно тот был совсем один. Внутри у Дженсена что-то дернуло и потянуло; разговаривать снова с этим человеком было очень плохой идеей. Дженсен и сам не понял почему медленно подошёл, вытянул из кармана Кэмел, вытряхнул одну сигарету и потянулся за огнем. Мужчина чуть наклонился, не выпуская собственной сигареты из губ. Их разделяло всего несколько дюймов. Дженсен закрыл глаза и затянулся раз, другой. Раздался смешок, и незнакомец отстранился первым.

— Меня зовут Джаред, спроси в отеле, если захочешь найти, — снова усмехнулся и кивнул в сторону. — Тебя ждут.

Дженсен покраснел, будто его окатили кипятком, и тоже сделал шаг назад. Докурил сигарету и растоптал окурок каблуком.

По дороге домой Филлип снова говорил о блюзе, Дженсен отвечал. Бог знает, что творилось на заднем сиденье Форда, судя по звукам, женская стыдливость Мэри была не свойственна. Филлип и Дженсен не оглядывались. Дженсен попросил высадить его чуть раньше, прошёл полквартала пешком. Стараясь не думать, сколько дней не сможет спокойно курить, и, еще меньше, о том, чем занимается Джаред, если его хорошо знают в этом отеле.

Дженсен проснулся и тут же рывком сел между подушек. Все этот проклятый клуб, не нужно было туда ходить — растревожил-разбудил почти забытое, смутное, душное, неправильное.

За десять лет Дженсен сумел себя убедить, что первый в его жизни поцелуй, как и все, что последовало за ним, был ошибкой. Даже не ошибкой, случайностью. Мало ли, кто как чудил в юности. Произошедшее не было редкостью, в Гарварде приятели чего только не рассказывали о своих закрытых школах — кое-где излишне близкие «отношения» между учениками считались практически нормой. Но Дженсен учился в католической школе, и был крайне впечатлителен и наивен. Впрочем, второй участник событий тоже. Не будь они так сильно изолированы от мира, имей возможность встречаться со сверстницами, ничего бы не произошло. Билл Уилкс не был бы с позором изгнан из школы, не случился бы тот поцелуй, и ничего не нужно было бы забывать. А Дженсен старался забыть, очень старался.

Такая история почти у каждого найдется — событие, которое желаешь забыть так страстно, что оно возвращается в кошмарах. Может, с кошмарами легче? Забывать того, кто снится тебе в «мокрых» юношеских снах, похоже на самостоятельную ампутацию, когда стиснув зубы, день за днем отпиливаешь кусок от себя самого. Теперь Дженсен мог признаться себе, что причиной был страх — перед гневом отца, лечебницей, тюрьмой. В кошмарах ему, все же, снился отец.

О том, что имя Уилкса Билл — Уильям, — Дженсен узнал в последнюю ночь Билла в школе. Ничего удивительного — в школе Святого Николаса всех звали по фамилиям, и учеников, и педагогов. Из-за этого в первые школьные недели Дженсену казалось, что у него отняли не только дом, но и имя. Нелепое домашнее прозвище «Дженни» теперь вызывало не раздражение, а тоскливую боль, некому было называть его так. Мама умерла весной от гриппа, отец же всегда считал детское прозвище сына причудой жены и никогда им не пользовался. Мистер Эклз вообще не был сентиментален. Соображения практичности и забота об образовании единственного наследника перевесили просьбы Дженсена. Так что в первую свою сиротскую осень тот был отправлен в пансион.

В действительности, школа была не так уж плоха. О, мистер Эклз многое мог бы сказать, услышь он это определение. Школа Святого Николаса была самой лучшей (и самой дорогой) на восточном побережье. Трехэтажное, теплое здание освещалось электричеством. Там были уборные и душевые, а в кабинете директора стоял телефон. Мальчиков селили по двое в одну комнату, для выполнения домашних заданий был отдельный класс. Дженсену было немного странно ходить на католические службы, но Алан Эклз, больше верящий в частную инициативу, чем в божью помощь, не видел в том особой беды.

В школе уделяли внимание не только интеллектуальной подготовке тех, кто скоро должен был стать бизнес-элитой страны, но и физической форме. Алан Эклз выразил настоятельное желание, чтобы его сын попал в команду гребцов. Алан надеялся увидеть через несколько лет Дженсена студентом Гарварда. Будущее показало, что он не ошибся в расчетах.

Оказавшись в обществе неуверенных, оторванных от дома подростков, Дженсен поначалу молчал и дичился, но скоро научился кое-как ладить с соседом по комнате, а потом и с одноклассниками. Может быть, этому способствовало то, что Дженсен умел постоять за себя, к тому же он неплохо справлялся с уроками и не отказывался помочь приятелям с домашним заданием.

Соседом Дженсена был Фрэнк Браун, веселый малый. Фрэнки был немного ниже Дженсена и гораздо полнее, лицо его было испещрено угрями и он часто жаловался Дженсену: «Ну, какая девчонка посмотрит на эту рожу?». Он любил поболтать о девчонках, о том, что совсем скоро ненавистное заточение закончится, и он сразу найдет себе подружку. Фрэнки готов был об этом трепаться не затыкаясь. Иногда его фантазии становились слишком личными. Дженсен слышал как голос приятеля становился ниже, а дыхание тяжелее. От этого и ему самому становилось труднее дышать, а в теле нарастало стыдное напряжение. Дженсен отворачивался к стене и стискивал зубами угол наволочки. Он не мог прикоснуться к себе, Фрэнк бы услышал и все понял. Приятель, наверное, и сам дрочил под одеялом, но Дженсен не мог — это было неправильно, возбуждаться из-за голоса другого парня. Голоса и других звуков. Дженсен честно старался представить девушку, о которой мечтал Фрэнк, но у него ничего не получалось. В голову лезло совсем другое — как Фрэнк касается себя, стараясь не выдать этого своему соседу, как пальцы оглаживают головку, сжимают под ней, как от этого хочется выгнуться и сжаться одновременно. Фрэнки уже видел десятый сон, а Дженсен все ворочался, пытаясь избавиться от картинок в голове, уверяя себя, что это пройдет, надо просто велеть Фрэнку заткнуться, когда он опять откроет рот. Дженсен этого так и не сделал, но однажды произошло то, что сделало фантазии Фрэнка нелепыми и невозбуждающими. Просто у Дженсена появились собственные.

— Чего он на тебя пялится? — Фрэнк толкнул Дженсена локтем, привлекая его внимание.

— Кто? — Дженсен отвлекся от запеканки и оглядел ряд учеников, сидевших напротив за длинным столом.

— Рыжий Уилкс. Прямо смотрит и смотрит.

Дженсен поглядел на Уилкса и тоже поймал его взгляд. Уилкс отвел глаза, но в уголках его губ Дженсену почудилась улыбка. Сразу захотелось улыбнуться в ответ. Но тогда Фрэнк решил бы, что они с Уилксом что-то затевают, а его не хотят брать в компанию, и извел бы своими расспросами и нытьем.

Уилкс был рыжим — беспощадный и неоспоримый факт. А еще он был конопатым — печальная судьба почти всех рыжих, что не мешало ему быть симпатичным парнем. Фрэнк вот с удовольствием променял бы прыщи на веснушки, кто бы только предложил. Уилкс часто оказывался рядом с Дженсеном, но тот обратил на это внимание только после слов Фрэнка. Они разговаривали не чаще, чем обычно, но Дженсен часто ловил на себе взгляд Уилкса, у них словно появилась общая тайна. Было здорово просто смотреть в ответ и видеть улыбку, когда они сталкивались, выходя из класса, или во время неизбежных воскресных служб. Только нужно было делать это осторожно, чтобы не заметил любопытный Фрэнк или другие.

На Уилкса было интересно смотреть, тот легко краснел от непристойных шуточек, которые ребята отпускали иногда в умывальной, или когда проходил мимо Дженсена в душевой.

Однажды Уилкс заболел и угодил в лазарет на целых две недели. Дженсен скучал, тосковал почти, будто у него отняли что-то очень важное. Поначалу он и не понял, чего ему так не хватает, потом не поверил, смутился, попытался отмахнуться, и, наконец, смирился. Когда бледный после болезни Уилкс улыбнулся ему с другого конца столовой, у Дженсена даже сердце сжалось, и стало хорошо-хорошо.

У Уилкса во влажном воздухе умывальной смешно завивались волосы надо лбом, и он старательно их зачесывал. А вот прядки у шеи оставались без внимания и могли безнаказанно виться и прилипать к шее. Дженсен перед сном представлял непослушный завиток на шее Уилкса. Представлял, как подует на него, а Уилкс обернется и в отместку взлохматит ему волосы на затылке. Они могли бы поддразнивать друг друга, если бы стали соседями по комнате, им можно было бы болтать, не привлекая всеобщего внимания. Иногда, слушая сопение Фрэнка, Дженсен представлял на его месте Уилкса — рыжие волосы, рассыпанные по подушке, крупные кисти рук поверх одеяла. Поменять соседа по комнате в школе Святого Николаса было невозможно, поселенные вместе оставались соседями до самого выпуска. Но Дженсен все равно мечтал об этом каждый вечер перед сном.

А потом случилась катастрофа.

Было понятно — что-то произошло. Мрачные преподаватели ходили по школе с суровым видом, и ученики гудели как потревоженный улей, пытаясь угадать над чьей головой разразится гроза — почти за каждым можно было найти повод для хорошей взбучки. Все стало понятно, когда в класс с опозданием зашел Уилкс. Он был очень бледен, смотрел в пол и с трудом волочил ноги. Все гадали, что же он мог натворить, если с ним обошлись так сурово, но остальных отпустило: виновник недовольства учителей был найден, а значит, можно было не опасаться за собственную судьбу. И только у Дженсена все сжималось от дурного предчувствия.

Вечером, после занятий директор собрал в церкви всех учеников и преподавателей. Отец Джон начал проповедь, и она была мало похожа на его обычные речи. Священник сурово напоминал им о грехе похоти, о той каре, который подвергнется слабодушный. Дженсен чувствовал, каждое слово как тяжелую горячую каплю, и от этого дождя было некуда спрятаться. Отец Джон вещал о Содоме и Гоморре, и о постигшей их судьбе. Он страстно обличал современных содомитов и потрясал руками, уверяя, что школа Святого Николаса не допустит подобного в своих стенах. Любой подверженный пороку будет немедленно изгнан. Взгляды присутствующих все чаще обращались к Уилксу, тот сидел у одного из проходов, и с каждым словом отца Джона все глубже вжимал голову в плечи. Его тоже жгли эти слова.

Неурочная проповедь закончилась, ученики стали выходить из церкви. Все обходили Уилкса, сторонясь, словно о него можно было испачкаться. Тот остался один и еле поднялся со скамьи. Дженсен вышел одним из последних, он слышал за спиной шаркающие шаги. Ему хотелось обернуться, поддержать Уилкса хоть взглядом, но он не решился. Если бы кто-то из преподавателей это заметил, неприятности были бы уже у него — директор мог написать Алану Эклзу, а гнев отца был страшнее негодования сотни священников.

Счастливчик Фрэнк избежал сомнительного удовольствия быть свидетелем словесной экзекуции Уилкса. Накануне он уехал домой, отец вызвал его письмом из-за какого-то срочного семейного дела. Дженсена некому было отвлечь разговорами, и он никак не мог успокоиться. Уилкс вовсе не выглядел таким уж явным негодяем, да и не мог он ничего натворить. Но случилось что-то страшное, и теперь Уилкса исключат, он уедет, и Дженсен больше никогда не увидит его. И Дженсен… Дженсен не мог думать дальше, ему становилось плохо от этих мыслей. Он так и не лег в постель, сидел в пижаме и халате на подоконнике, смотрел в окно. Дверь почти неслышно приоткрылась, и в узкую щель проскользнул… Уилкс. Дженсен слез с подоконника и замер, не зная что делать.

— Я не такой, Дженсен! — зашептал Уилкс с отчаяньем, оказывается он знал его имя. — Я бы никогда… Они нашли дневник. Я просто писал. Я бы никогда. Я просто писал, а они подумали… Все же мечтают, ведь правда?

— Да, — отозвался Дженсен тоже шепотом, он догадывался, что Уилкс писал в своем дневнике, — все мечтают.

Уилкс заплакал, громко всхлипывая и глуша звуки рукавом своего халата. Дженсен испугался, что его услышат и зайдут в комнату.

— Тише, тише, — он подошел ближе и осторожно похлопал Уилкса по плечу. Тот глухо застонал и вдруг обнял Дженсена, уткнулся в его шею. Дженсен застыл, но чувствовать чужое страшное отчаяние так близко было невыносимо, и он снова похлопал Уилкса, теперь по спине, и попросил: — Тише, Уилкс, не плачь.

— Меня Билл зовут, — выдохнул тот Дженсену в мокрую шею, и, начав говорить, уже не мог остановиться. — Ты такой, Дженсен! Ты необыкновенный. Я бы никогда тебе не сказал, ты же не… Я знал, что это невозможно. Иногда ты улыбался мне, и я думал, что этого достаточно. Но иногда мне становилось так плохо. Я знаю, что это неправильно, и я должен мечтать держать за руку красивую девушку, но я просто не могу. Иногда я умираю от того, что не могу взять тебя за руку. А если возьму, ты посмотришь на меня с отвращением. Нет, ты не жесток, но если ты будешь смотреть на меня с жалостью, это даже хуже.

Билл исповедовался, прижимая Дженсена к себе, не давая возможности взглянуть себе в лицо. Билл признавался в невозможной, неправильной любви, и пусть само это слово так и не прозвучало, разве можно было ее не узнать? А Дженсен едва стоял на ногах — от слов Билла, от его жаркого дыхания на коже у него подгибались ноги, а внутри разливалось отчаяние. Он был таким же, разве что не вел дневник.

— Я подумал, этого ведь все равно не случится, никогда не произойдет. Кому будет плохо, если я просто об этом напишу? Я не писал твоего имени! Никогда. Только о том, как я хочу к тебе прикоснуться, поцеловать тебя хоть раз в жизни. Один раз.

Дженсен все пытался успокоить Билла, и сам не заметил, как вцепился в него с такой же, если не с большей, силой, как сам Билл сжимал его. Они потихоньку пятились к кровати, и когда матрас уперся Дженсену под колени, тот сел сам и усадил Уилкса. Теперь Билл смотрел на Дженсена, ночь была лунная, и света хватало, чтобы видеть лица друг друга. Билл смотрел на него, не отрываясь, и Дженсен тоже не мог отвести взгляд.

— Один раз, — машинально повторил он.

Билл все смотрел на него, его лицо все приближалось и приближалось, пока наконец губы не коснулись губ Дженсена.

Дженсен никогда раньше не целовался. Он слышал, конечно, чужие рассказы, но не знал, сколько в этих рассказах правды, а сколько юношеской бравирующей выдумки. Губы Билла были теплыми, они чуть прихватывали то верхнюю, то нижнюю губу. И это было так — Дженсену казалось, что он рассыпется на части, если этот поцелуй прервется. Билл чуть отодвинулся от него, и Дженсен судорожно вдохнул воздух. В этот момент губы вернулись к его губам, но теперь Бил касался их кончиком языка, обводил влажную изнанку, а потом толкнулся в рот Дженсена языком. Это было непристойно, это точно было грехом. А в следующее мгновение они уже лежали на постели Дженсена и целовались. Узнай кто об этом, и завтра из школы исключат двоих. Дженсен понимал это, но не находил в себе сил остановиться.

Они обнимали друг друга с настоящим отчаянием, эти минуты были единственным, что могло бы у них быть. Билл плакал, шепча, что отец отправит его лечиться, и ему страшно. Страшно, что его не смогут вылечить, и он навсегда останется изгоем, и страшно, что вылечат, и тогда он забудет Дженсена. От поцелуев и объятий пояс на халате Билла развязался, а пижамная куртка задралась. Дженсен случайно коснулся голой кожи спины, и Билла начала бить дрожь. Тогда Дженсен взял его ладонь и притянул к себе под пижаму. Тело окатило волной незнакомого и странного, и он тоже задрожал. Много позже Дженсен понял, что это и было желание.

Прикосновений было и много, и мало. Они устроились совсем близко друг к другу, пока Дженсен не почувствовал, как его член прижимается к бедру Билла. Их разделяло два слоя довольно плотной ткани, но она не мешала чувствовать чужое тепло. Билл тоже его почувствовал, но не отодвинулся, а напротив, немного согнул колено и прижался сильнее. Он чуть двигал бедром, то ослабляя, то усиливая нажим, и Дженсен просто сгорал. А потом Билл прижал его ладонь к своему паху, и они кончили оба, вжимаясь лицами в постель в попытке заглушить рвущиеся из горла звуки.

Они лежали рядом, пока не стихла дрожь, и не успокоилось дыхание. Билл поцеловал Дженсена на прощание, оправил халат.

— Я никогда тебя не забуду, Дженсен, — и тихо прикрыл за собой дверь.

Дженсен не нашел в себе сил смотреть как Билл его покидает, он отвернулся к стене и зажмурил глаза в попытке сдержать слезы. В груди невыносимо болело, словно от сердца осталась только половина. Он пытался не представлять рыжего солнечного Билла навсегда запертым в страшной больнице, не слышать его слов: «Я так боюсь… Я тебя не забуду… Они не знают, что это о тебе…». Они не знали, только поэтому никто не грозил Дженсену смертными муками и не изгонял из школы.

Он больше никогда не слышал о Билле Уилксе.

Родителей учеников школы Святого Николаса, разумеется, известили о случившемся. Алан Эклз на каникулах имел с сыном серьезный разговор, из которого тот уяснил одно — отец никогда не простил бы и не принял неправильного сына. И Дженсен очень постарался стать правильным. Но по ночам ему снился то рыжий мальчишка, то проклинающий его отец, и от этого было так плохо. Так плохо и больно, что Дженсену пришлось убедить себя, что все случившееся в ту ночь было случайностью. Не будь Билла, Дженсен никогда бы не оступился, никогда не допустил бы такого. У него неплохо получалось до сегодняшнего дня, когда все вернулось в ярком, обжигающем сне.

Утро не задалось — Дженсен не выспался, облил кофе любимую сорочку и ему пришлось спешно ее переодевать, а на работе отец изъявил желание его видеть после обеда для серьезного разговора. Разговор оказался неожиданным.

— Ты знаешь, что по сравнению с Морганом или Варбургом мы мелкая рыбешка. Но даже выскочка Джанини, сын каких-то итальяшек, обходит нас, — Алан Эклз плеснул в бокалы бренди и подвинул один из них сыну. — Нам необходимо расширять сеть филиалов.

Дженсен обнял бокал ладонями, согревая.

— Но мы расширяемся, может быть не так быстро…

— Недостаточно быстро! — отец прервал его энергичным взмахом руки. — Но я нашел решение — мы можем объединиться с банком Ллойда. Джейкоб Ллойд в одной с нами весовой категории, но объединившись, мы сразу попадаем в следующую лигу.

Дженсен задумчиво покусывал губу, Алан явно еще не закончил, и Дженсена беспокоило, что для этого разговора отцу понадобилось бренди. Старший Эклз медленно пригубил напиток и не торопился прерывать паузу.

— У этого решения есть плюсы и минусы, — на пробу начал Дженсен.

— Плюсов значительно больше. Поверь, я думаю об этом уже несколько месяцев. Недавно я говорил с Ллойдом, идея ему понравилась.

— Юристы уже занимаются документами? — Дженсену было очень неприятно, что такое важное решение отец принял без него, он чуть ослабил галстук и отпил, наконец, из бокала.

— Прежде чем говорить с юристами, мне нужно решить еще один вопрос, — Алан Эклз цепко посмотрел в глаза сына. — Ллойд хочет подстраховаться, он хочет быть уверенным в нашей лояльности. Ллойд предложил довольно консервативное решение вопроса. Но разумное решение, — Алан выдержал небольшую паузу и продолжил. — У Ллойда есть дочь, примерно твоя ровесница. Вы заключите брак, и тогда Джейкоб Ллойд объединится с нами.

Дженсен медленно допил свой бренди, ему тоже нужна была пауза. Господи, его словно в лицо ударили. Вот так хладнокровно и прагматично отец распорядился его жизнью — расплатился им за финансовый контракт.

— Я должен подумать, — спокойный тон дался с трудом, и Дженсену стоило больших усилий не хлопнуть дверью.

Отец не возразил, но Дженсен знал — это просто отсрочка, ему придется жениться на совершенно незнакомой женщине.

Перспектива предстоящего брака висел над шеей Дженсена как нож гильотины — холодный и острый, почти касающийся лезвием кожи. Остаток дня он так и не смог сосредоточиться на делах. Навязанная женитьба, воспоминания и сегодняшний сон сложились в какую-то головоломку. Дженсен видел отдельные детали, но не мог составить целой картины. Досада на отца за принятое решение не могла обмануть, дело было вовсе не в Алане. Дженсен не мог разобраться в себе, именно это сбивало с толку.

Погода внесла коррективы в воскресные планы Дженсена — с самого утра шел мелкий дождь. Вместо прогулки на трамвае, Дженсен отправился в кино на такси. Новый кинотеатр, Кингз — одно из чудес Лоуэс — был огромным, роскошным и помпезным. Чудеса на то и чудеса — все пять кинотеатров должны были стать образцами роскоши и торжеством новых технологий в кинопоказах, один открылся еще в январе, три других, в том числе и Кингз Фиате, в начале сентября, последний еще достраивался. Перед фильмом Дженсен побродил по холлу, посмотрел на арочные потолки, на лепнину на стенах и длинные прозрачные люстры. Новая драма «Уставшая река» была звуковой, главный герой бросал прежнюю неправедную жизнь под аккомпанемент пианино. Ричард Бартелмесс был, как всегда, хорош, а вот его партнерша, пресноватая блондинка, Дженсену не понравилась.

Когда Дженсен вышел на Флэтбуш-авеню, проглянуло солнце. Дженсен прошел немного по лужам, сел в трамвайный вагон, едущий на Манхэттен по Бруклинскому мосту. Он и сам не понял, почему вышел, не доехав до моста, и каким образом ноги принесли его на Генри-стрит. Дженсен смотрел на серый фасад отеля Святого Георгия, вполне благопристойный в свете раннего вечера, и почти ожидал увидеть Джареда. Разумеется, никакого Джареда поблизости не оказалось. Дженсен придумал, не пойти ли ему в клуб. Он не был уверен, что охранник его узнает, но можно было попробовать. Вопреки принятому решению, Дженсен вошел в отель. Темноватый холл был пуст. Портье посмотрел на него из-за стойки, и Дженсен понял, что не сможет спросить о Джареде и повернулся, чтобы выйти.

— Ты все-таки решил найти меня, — Джаред стоял в шагах пяти, наверное, спустился по одной из боковых лестниц, ковер скрыл звук шагов. Он улыбался так, словно они расстались вчера. Улыбка заслоняла потертый на локтях пиджак и не очень свежую рубашку. Он подошел еще чуть ближе и Дженсен оглянулся на портье, тот не обращал на них внимания. Джаред кивнул на выход: — Я знаю бар поблизости.

— Да, отлично. Виски мне не помешает, — в голосе Дженсена слишком явно прозвучало облегчение, он был рад выйти на улицу.

— Виски никому еще не помешало, — рассмеялся Джаред и сжал его плечо.

Он задержал руку чуть дольше, чем это было уместно, из зеленоватых глаз ушла улыбка, и плечо обожгло через два слоя твида и рубашку. В животе у Дженсена шевельнулась заснувшая было змея беспокойства, и тут Джаред снова улыбнулся и пошел к дверям. У них он остановился, дожидаясь Дженсена и пропуская пару вошедших мужчин. Кажется, они были ему знакомы. Джаред сделал приветственный жест и вполголоса сказал что-то одному из них. Все трое засмеялись, а тот, кто разговаривал с Джаредом, оглядел Дженсена так пристально и сально, как не принято смотреть на людей в приличном обществе. Дженсен поспешно вышел вслед за Джаредом, у него горели уши, жар прилил к шее и лицу. Он не был сейчас в приличном обществе — он только что вышел из отеля, где сдавали комнаты мужским парам. Захотелось поймать такси и уехать. Злость на себя — за страх быть случайно увиденным знакомыми, за неловкость, за стыд под чужим слишком откровенным взглядом — вернула ему решимость. Дженсен поравнялся с Джаредом и пошел рядом.

— А я ведь актер, — Джаред взглянул на Дженсена с забавной гримасой, будто ждал, что собеседник ему не поверит, готовясь доказывать истинность своего утверждения изо всех сил.

Лицо его было таким выразительным, что Дженсену стало жаль уходящее немое кино. Родись Джаред немного раньше, он мог бы стать звездой.

— Ты играл с Мэри Пикфорд? — Дженсен скептично приподнял бровь. И Джаред просиял, словно ждал именно этого вопроса.

— Однажды, но поскольку у нее была главная роль, оператору приходилось все внимание уделять ей, и моя голова никак не попадала в кадр.

Они прошли полтора квартала, перебрасываясь шутливыми репликами, как мячиком для пинг-понга. Джаред жестом завсегдатая открыл дверь маленькой парикмахерской, а уже через минуту Дженсен уже оказался в задней комнате, в баре. Виски было паршивым, так что местный бармен вовсю смешивал коктейли.

Джаред занял столик в углу и продолжал непринужденно болтать. У него было множество историй о театрах и киносъемках, где он играл крохотные роли. У него было много историй обо всем, так что Дженсен узнал, что Джаред иногда подрабатывал портье в отеле, если кто-то заболевал, поэтому его там неплохо знали. С каждым бокалом он придвигался к Дженсену все ближе, все явственнее растягивал слова. После четвертого бокала Джаред провел большим пальцем по запястью Дженсена, задумчиво очертил по нему круг и накрыл его своей ладонью.

— Теперь ты все знаешь о моем пути к славе. Я тоже хочу знать твои тайны, — вопреки интонациям глаза Джареда смотрели серьезно, его пальцы чуть сдвинулись и мягко сжали ладонь Дженсена. И это пожатие не показалось неуместным или неправильным. Совсем наоборот — его хотелось продлить, и Дженсен тоже чуть сжал чужую руку.

— Меня зовут Дженсен…

— Бинго! — вполголоса провозгласил Джаред. — Теперь я знаю твое имя.

Дженсен с некоторым изумлением понял, что действительно до сих пор не представился и хотел было извиниться, но Джаред снова чуть сжал его пальцы своими:

— Дженсен. Тебе подходит.

Как они вернулись к отелю, Дженсен не заметил — коктейли оказались крепче, чем он ожидал, а с Джаредом было слишком легко. В какой-то момент в баре Дженсен поймал себя на том, что рассказывает ему о марджорийных займах, Джаред слушал и кивал, улыбаясь, потом вкладывал ему в ладонь очередной бокал, подолгу задерживая свои теплые пальцы поверх пальцев Дженсена. Он смутно помнил, как они расплачивались, как Джаред полой пиджака прикрыл его слишком дорогой бумажник и аккуратно вынул несколько долларов и добавил свои.

В себя он пришел уже в номере, когда Джаред повесил его и свою шляпы на латунную вешалку, прижал Дженсена к стене и поцеловал. Чужая щетина обожгла кожу, вкус спиртного и дешевого табака выкинул в реальность — в грязноватый номер сомнительного отеля, где его целовал почти незнакомый мужчина. Дженсен дернулся, но Джаред навалился всем телом, взял лицо Дженсена в ладони, провел большими пальцами по скулам:

— Тш-ш-ш. Испугался? Первый раз? — Джаред смотрел в глаза, в его силе не было угрозы, только попытка успокоить, удержать. Он был совсем рядом и Дженсен чувствовал его запах, теплый и терпкий.

Дженсен фыркнул:

— Первый?!

Джаред снова погладил лицо Дженсена и вдруг усмехнулся, сверкнув ямочками:

— Ну, я-то не девчонка. Я просто поцелую, ладно?

От интонаций и осторожной ласки напряжение отпустило также внезапно, как и настигло. Хорошо, что Джаред держал так крепко, хорошо, что он так смотрел. И так целовал. Словно все это было правильно, словно было можно. Сегодня. Сейчас.

Опьянение вернулось, но теперь уже не от виски. Дженсен смотрел на покачивающийся потолок, мыслей не осталось вовсе. Они оказались на кровати, оба уже без пиджаков, жилетов и галстуков. Джаред целовался так, что Дженсен забывал дышать. Когда тот ненадолго отстранился, Дженсен начал хватать ртом воздух, плохо понимая на каком он свете. Джаред издал тихий смешок, очертил пальцем край распахнутой на горле белоснежной рубашки и протянул с довольными интонациями:

— Какой чистенький мальчик.

Дженсен горел от жадных поцелуев. Но если это было знакомо, то на остальные ласки почти не получалось отвечать. Похоже, Джареду это и не было нужно, он прижимал Дженсена к постели, пока спускался поцелуями от шеи к животу. Расстегивал мелкие пуговицы на его рубашке, иногда прихватывая зубами открывающуюся кожу, втягивая ее в рот, будто ему было мало. Мало Дженсена. На рубашке он не остановился.

Если бы Дженсен не был так пьян, происходящее, возможно, смутило бы его. Или испугала сила собственного желания. Но несколько коктейлей — прекрасное оправдание невозможности остановиться или остановить. И далекое недоумение: как можно было десять лет убеждать себя, что на самом деле он этого не желал? Как, десять лет назад, умирая от тоски, ему удалось почти возненавидеть рыжего мальчишку, уверить себя, что был почти жертвой? Руки Джареда, его горячий и жадный рот счищали эту старую защитную шелуху. Становилось легче дышать и труднее сдерживать стоны. Колючие от вечерней щетины щеки и подбородок, горячее дыхание и та сила, с которой он сжимал Дженсена — Джаред так щедро дарил это. Когда его лицо оказалось над расстегнутыми брюками Дженсена, тот понял, что говоря о поцелуях, Джаред имел в виду очень разные поцелуи.

Это удовольствие почти превращалось в пытку. Джаред втягивал ноющую плоть в рот, а потом выпускал с таким звуком, что у Дженсена уши горели от стыда. Джаред смотрел ему в глаза, дул на головку, улыбался шало, когда от этого ствол Дженсена дергался, а сам Дженсен начинал задерживать дыхание. И снова надевался на Дженсена ртом. Если бы не алкоголь в крови, Дженсен давно бы уже кончил, а так его качало в тягучих волнах желания, до усталости, почти до отчаяния, и никак не выбрасывало на берег. Джаред не отпускал. Он стащил с Дженсена брюки и белье и устроился между раздвинутыми бедрами. Джаред ласкал ртом и своими длинными пальцами, надавливал на какую-то точку за яйцами, отчего Дженсена окатывала волна незнакомого томного удовольствия. Но стоило Дженсену приблизиться к краю, как Джаред давил у основания головки почти больно, и все начиналось с начала.

Наверное, Джаред мог его трахнуть. Дженсен бы не возразил — тот довел его до криков, до беспомощного скулежа, облизал всего, протолкнулся в задницу нахальным пальцем. Дженсен уже не вычленял отдельных действий, ему было много, слишком много всего. Наигравшись, Джаред накрыл своим телом, закрыл поцелуем задыхающийся рот и сжал ладонью оба члена. Дженсен кончил после нескольких движений ладонью, Джаред выругался и выплеснулся тоже.

— Такой чистенький белый мальчик, — лениво протянул Джаред, когда отдышался. Они лежали рядом, в номере было уже темно и Дженсен не мог разглядеть выражение лица своего любовника.

— Почему ты все время это повторяешь?

— Чистенький белый мальчик? — Джаред произнес это с таким явным гарлемским акцентом, что Дженсен вскинулся.

— Ты… Ты цветной? — мысль, что он мог оказаться в одной постели с цветным, потрясла Дженсена больше, чем тот факт, что он оказался там с мужчиной.

Джаред рассмеялся, приподнялся на локте и повернулся к Дженсену:

— Нет, я скорее поляк. Мои родители поляки, а я родился уже в Америке.

Дженсен расслабленно упал на подушку и тоже улыбнулся.

— У тебя здорово получается, но вряд ли тебе предложат сыграть негра.

Джаред захохотал:

— Да, вряд ли мне так повезет, — а потом ответил на предыдущий вопрос. — Просто ты белокожий. И чистенький. Пахнешь, будто только что вымылся, — Джаред повернул голову и прикусил Дженсена за мочку уха.

— Принял душ утром. И я не белокожий, у меня веснушки.

— Вкусный, — невнятно прошептал Джаред, втягивая мочку в рот. — У тебя дома есть ванна? Счастливчик.

Дженсену давно не было так спокойно. Он лежал в непристойно расстегнутой рубашке рядом со своим любовником, на постели, в которой кто-то явно успел покувыркаться до них, и ему было плевать на это. Ни чистота белья, ни внешний вид не имели никакого значения. Они болтали о разной ерунде, Джаред, едва касаясь, очерчивал ресницы Дженсена, контур лица, рисовал замысловатые узоры на груди и животе. В коридоре раздался бой часов, он прислушался, сел, потянул Дженсена за собой.

— Пора, я снял номер на три часа.

На столе был кувшин с водой, у Джареда нашелся большой носовой платок он намочил его и протянул Дженсену — обтереться, потом сполоснул мокрую тряпку и привел в порядок себя. Они оделись. У Дженсена все еще немного кружилась голова, ему страшно не хотелось выходить из этой комнаты. Там, за дверью, все могло закончиться, или стать совсем иным. За этой дверью на них двоих будут смотреть с отвращением или презрением. Джаред шнуровал свои потертые туфли, а Дженсен смотрел на его каштановую макушку. Джаред что-то почувствовал и поднял лицо, улыбнулся, сверкнув ямочками. А потом поднялся и поцеловал. Он уже держал в руках их шляпы, а Дженсен все не мог оторваться от его губ, Джаред чуть отодвинулся и напомнил:

— Время.

Джаред отдал портье ключи. В холле было несколько пар, ключ от их номера достался паре из неприятного толстяка и оживленной, шмыгающей носом худышки с расширенными от кокаина зрачками, и те сразу пошли наверх. На Дженсена поглядывали с любопытством, его костюм был заметно дороже, чем у остальных, дорогие номера были в другом корпусе, но чужое внимание не беспокоило и не ранило. В голове крутилось лишь одно — все заканчивается, заканчивается прямо сейчас. Нужно было притвориться, только сейчас это не казалось важным.

Джаред подмигнул портье и оторвал угол у страницы журнала, лежащего на стойке. Он что-то быстро написал на бумажке карандашом и сунул ее в карман, первым подошел к дверям и шутливо-церемонным жестом предложил пропустить Дженсена вперед.

На улице уже стемнело. Джаред дошел до фонаря и вытащил сигаретную пачку, вытряхнул одну на ладонь, сунул в угол рта. Взглянул цепко в глаза и протянул пачку:

— Хотите закурить, мистер.

Он держался спокойно и отстраненно, совершенно чужой, исчезающий — почти исчезнувший — из жизни Дженсена. От этого внутри резануло холодом, невидимая ледяная рука сжала затылок. Дженсен машинально достал из кармана пиджака Кэмел.

— У меня свои.

— Но зажигалка-то не работает, верно? — Джаред по-прежнему стоял в нескольких шагах от него, но теперь улыбался лукавой улыбкой заговорщика. Холодные пальцы на затылке Дженсена чуть разжались.

Джаред прикурил сам и протянул зажигалку Дженсену. Она была завернута в бумажный обрывок.

— Вернете в следующий раз, мистер, — Джаред приподнял шляпу в знак прощания и не спеша пошел по улице.

«В следующий раз». На оторванном от журнала клочке корявыми округлыми буквами был написан адрес.



@темы: J2-AU Fest 2016, день четвёртый, авторский фик, R, команда Прошлого, основная выкладка, слэш

Комментарии
2016-09-22 в 22:40 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-22 в 22:41 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-22 в 22:42 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-22 в 22:42 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-22 в 22:43 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-22 в 22:44 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-22 в 22:45 

History Dream
Вперед в прошлое!

2016-09-23 в 08:13 

Потрясающая история!!!!Но, как так - он уехал и всеееее?((((((

2016-09-23 в 08:50 

jriver
И тут я кончился как личность, как пидарас я тоже сдох ©
артер, можно вас потискать? поносить на ручках? глаз просто не оторвать! :red:
автор, :hi2:

2016-09-23 в 09:19 

uma-47
И причин миллион горячее пить вино. По обе стороны нет никого.
Заснула с Вашим текстом не над ним — это было бы невозможно и проснулась с ним же. Спасибо Вам от читателя, который растерялся, который хотел, чтобы все было иначе, но который в каком-то просто щенячьем восторге от того, как красиво это сделано вербально и визуально. В жизни все happy, что не end, и жизнь продолжается, и история тоже, и для чего-то — конец перспективы, а для чего-то — недостижимый, вечно ускользающий горизонт. Спасибо за ночной разговор с Вашим текстом, за утреннюю недоговоренность. Что-то такое зацепило, не сформулируешь.

читать дальше

2016-09-23 в 13:56 

LenaElansed
Жить - удовольствие.
безумно грустный конец, как же жаль (((

2016-09-23 в 15:20 

К.А.Н.
В борьбе между страхом и любовью всегда побеждает любовь...
Все-таки я очень-очень-очень надеюсь на то, что Дженсен справится со своей потерей. Хотя... нет-нет, даже думать о плохом не хочу и не буду. У него все наладится, даже без Джареда, твержу себе весь день после прочтения, только убедить себя все никак не получается :(.
А еще вся эта атмосфера тех лет, окружение так переданы, что в историю просто провалилась). Очень атмосферно.
А какой здесь Дженсен... несмотря на то, что у него все было, он несчастен, одинок, и как по мне, очень раним, отчего за него действительно становится больно.
Джаред... с одной стороны, мне кажется, какой же он тщеславный, а с другой, что он хочет добиться успеха, славы лишь для того, чтобы быть наравне с Дженсеном. И если бы он знал, что произошло в жизни Дженсена, и что тот стал беден, то может, все было бы по-другому... даст
Спасибо за историю, которая судя по всему, не даст мне покоя. Нужно придумать себе счастливый финал).
И отдельное спасибо за арты в духе черно-белого кино, так отлично дополняющие историю!

2016-09-23 в 18:55 

Sapphir
и пусть весь мир подождет
какая восхитительная история! :inlove: Очень правдивая, реалистичная и очень атмосферная. Спасибо за эмоции :heart::heart::heart:

2016-09-23 в 21:10 

History Dream
Вперед в прошлое!
от автора "Запонок":

Marisha K., спасибо :white: пока все
jriver,:buddy: будем носить артера на ручках вместе! автор
uma-47, спасибо за такой замечательный отзыв :white::white::white:
LenaElansed, :kiss: не грусти
К.А.Н., :buddy: очень рада, что история тебе понравилась
Sapphir, :kiss: спасибо за такие слова:heart:

2016-09-24 в 00:34 

Atana76
Просто,браво!!!:hlop::hlop::hlop:Конечно,немного жаль,что так всё закончилось для Дженсена и если будет продолжение,я бы не прочь почитать;-).Но и так история великолепна!Спасибо большое и за неё,и за замечательные арты!:squeeze:

2016-09-24 в 12:50 

а знаете.. а знаете! у них есть машина и 40 минут. так что всё будет отлично :sunny:
милый автор, если у тебя другое виденье, не разубеждай меня :laugh:
артеру объятья :buddy: замечательно получилось!

URL
2016-09-24 в 13:53 

axinya
очки яйца бумажник часы
ну автор ну ты дал! только что прочла, сижу в шоке с выпученными глазами :lol: обалдеть :hlop::hlop:
и главное же - весь текст ничто не предрекало подлянку от Джареда, хоть бы намёк какой. я-то ожидала флаффный финал (уже настроилась зевать) посчитала что заявленной драмой будет банкротство Дженсена, и заживут они в шалаше бедные но счастливые (утопия и скука, спасибо ещё раз прекрасному автору что соригинальчничал и избежал этой мутотени) а оно вона как сложилось. нож в спину от любимого прекрасного заботливого
но история крута однозначно, очень хорошо написано, дух времени чувствуешь и очень классно пойман и описан кинк «запретный плод сладок» (на ощущениях и мыслях Дженсена балдела. воспоминания про рыжеволосого, стыд, новое просыпающееся чувство, чопорный фасад Дженсена и его почти что детская открытость наедине с любимым) можно было бы предъявить одну претензию - малопрописанный Джаред. но так как я фанат Дженсена мне супер. всё просто супер :heart:
спасибо автору за острые ощущения! это было круто :squeeze:
читать дальше

2016-09-24 в 22:12 

History Dream
Вперед в прошлое!
от автора текста:

Atana76, :kiss: рада, что история понравилась
Гость, :lol: слова настоящего оптимиста
axinya, :shy: погладила так погладила :gigi:, спасибо за такой отзыв
:lol: автор растерялся от обилия сценариев продолжения и официально объявляет историю законченной

2016-09-24 в 22:48 

axinya
очки яйца бумажник часы
автор растерялся от обилия сценариев продолжения и официально объявляет историю законченной
:weep3::weep:

2016-09-25 в 10:14 

ivla
А на небе только и разговоров, что о море
Охтыжешкинкот! Думала Дженсен под давлением отца женится на дочери Ллойда, а спать/или жить будет с Джаредом, и это и будет драмой, причем бОльшей с точки зрения Джареда. Но ничего не предвещало такого внезапного обрыва на разрушительной для Дженсена ноте, этого фортеля от Джареда, улыбчивого и нежного, со светлым ласковым взглядом, естественно, Дженсен потерял голову и ему все было ново и казалось что это то самое, настоящее. Но и Джареда можно понять, подобный шанс упускать никак нельзя, а жить за счет Дженсена он явно не собирался. И думал он о Дженсене на самом деле, как о золотом богатеньком мальчике, у которого всегда все хорошо и легко, а не ожидая от того откровения, сам себя убедил, что для Дженсена это было просто увлечение, щекочущий нервы опыт, особенно после предательства в прошлом.
Ох как просится продолжение, что с ними станет. Хочется верить, что Джаред поймает свою синюю птицу и золотое сияние славы. И надеюсь, что Дженсен не пропадет, озлобится, да, но это лишь придаст силы выкарабкаться и заново добиться успеха, может и в другой области (например, тоже в набирающей обороты киноиндустрии)) ).
И очень хотелось бы увидеть эту историю лет так 10 спустя.. Елки, да тут на полноценный роман потянет!
Сама история неторопливая, осязаемая, просто погружает в дух того времени, а настолько атмосферные ч/б и сепийные арты очень усиливают это ощущение. Спасибо :heart: очень понравилось :heart:

2016-09-25 в 13:10 

Зефири
Какая история! Грустно и тоскливо, что он просто уехал и забыл. Может они встретятся через какое-то время?

2016-09-25 в 19:36 

Мне очень понравилось.
Арты великолепны, на них не наглядеться. И разделители очень красивые. Спасибо.
История очень искренняя, сочувствую Дженсену, его мир так расцвел и очень быстро рухнул. Все реально. Но мне не хватает финального аккорда, чем все закончилось для Дженсена? И как вытекающий вопрос, если он это пережил, будет ли встреча, возможно даже не будущее а просто встреча, мне бы хотела продолжение или завершенности. Не будет ли продолжения? Спасибо, история запоминающаяся..

2016-09-25 в 21:29 

Lady Tessa
Верю в чудеса
Хорошая история! И великолепные арты ! Браво !:hlop:

2016-09-26 в 19:41 

подводная_лодка
Я что-то просто в хлам. И сейчас, кажется, буду хлюпать носом(.
Я не ждала ни флаффа, ни хэппи-энда. У меня где-то еще при первом упоминании отеля Св. Георгия начало возникать предчувствие, что кончится все очень, очень плохо. Несмотря на прекрасно воссозданную атмосферу эпохи и чудесную Энни, похожую на всех милых секретарш О'Генри вместе взятых. Когда Дженсен пошел в полицию, подумала - вот оно, все, конец всему, отец, статья, скандал, клиника, Дженсен, не надо, не говори правду, ну зачем, ну насочиняй какой-нибудь покер до утра и проигрыш, на который наличности не хватило... Но черт, это еще не конец. Совсем все - это когда он понимает, что у него есть единственная причина, чтобы не выйти в окно, когда рухнуло все, составлявшее жизнь. А он для человека, которого любит так сильно - просто "золотой мальчик. Горячий. Жалко, не трахнул напоследок".
Черт, у меня опять глаза щиплет(.
Я надеюсь, что Дженсен выберется. И никогда не встретит Джареда. И будет счастлив с кем-то другим, когда-нибудь. Они ведь поменялись местами, на самом деле. Дженсен понял, что для счастливой жизни нужна не только собственная ванная, но и возможность быть собой и не лгать самому себе и окружающим. А Джаред эту свою возможность сознательно приносит в жертву за те блага, которых у него не было.

Автор, спасибо вам за вашу историю. Вы просто... :heart: ну, у меня не хватает слов, простите.

2016-09-27 в 04:50 

Спасибо! Дорогой автор, умоляю, продолжение, пожалуйста!

URL
2016-09-27 в 15:46 

Eva_911
Ну что можно сказать. Автор,Вы просто МОЛОДЕЦ! Несколько дней не могла опомниться, честно скажу была в шоке. Больно и жалко и щемит внутри, словно фильм посмотрела. Часто слышу жалобы режиссёров, что нечего снимать,нет хороших сценариев. Вот же он,готовый сценарий прекрасного фильма. Ваша работа- действительно прекрасное произведение.

2016-09-28 в 22:27 

History Dream
Вперед в прошлое!
от нашего автора дорогим читателям:

Мои замечательные читатели :gh: спасибо вам за ваши отзывы, они много для меня значат
axinya, :pity: не грусти
ivla, надеюсь, что Дженсен не пропадет, озлобится, я в этом уверена :kiss:да тут на полноценный роман потянет! роман это явно не мой формат :gigi: для меня и миди-то рекорд
Зефири, Может они встретятся через какое-то время может им это будет уже не нужно? (но надежда не такое уж глупое чувство)
Tanhay, продолжения не будет, во всяком случае в обозримом будущем :kiss:
Lady Tessa, :kiss: рада, что тебе понравилась история
подводная_лодка, :buddy: мы квиты, я в хлам от вашего отзыва читать дальше:heart: спасибо, что поделились впечатлениями
Гость, :kiss: для меня история закончена, увы
Eva_911, :kiss: Вот же он,готовый сценарий прекрасного фильма я бы не стала его смотреть :gigi: - предпочитаю ХЭ (а может и смотрела бы, но в одиночестве, чтобы не мешали рыдать)

2016-10-01 в 18:20 

tamriko561
Спасибо Автору! Спасибо Артеру! Такое время, любовь невозможна. Великая депрессия навевает депрессивные мотивы. Грустно-то как...

2016-10-03 в 17:50 

llarko
Просто пойдем. Дорога всегда найдется. ©
Вообще агнстовые вещи стараюсь обходить стороной. Расстраивает))).
Пришел посмотреть арт. Залип на оформлении. Медитировал над Дженсеном. Уйти не смог. Любопытство, помноженное на визуал, - страшное зло. Вот за что, а? :soton:
Читал. Грустил. Атмосферно. Честно. Неправильно. Но жизненно. А жизнь - боль. *впал в депрессию* *придумал хэ* *понял, что так не бывает* *возненавидел несправедливость бытия* Но всё равно... Хорошая история. Спасибо. И за арт и за текст. :heart::heart::heart:

2016-10-04 в 23:04 

Xlamushka
Бремя свободы осилит счастливый © Хелависа
tamriko561, спасибо вам от автора :love:, не грустите
llarko, спасибо, что не обошли стороной :kiss: арты Zootexnik страшная сила :heart:

спасибо всем, кто прочел и откликнулся :gh: это был незабываемый фест, я так всех расстроила, что опасалась деанониться :gigi:

2016-10-04 в 23:55 

axinya
очки яйца бумажник часы
Xlamushka, что? ЧТО? ЧТОООО? АААААААА! да ладно! :beg::beg: боже я урод. я подумала на другого человека :facepalm:
это было сверхмегапрекрасно :beg::squeeze:

2016-10-26 в 17:12 

Спасибо! Замечательная история, пусть и с грустным концом.

2016-10-26 в 17:41 

Xlamushka
Бремя свободы осилит счастливый © Хелависа
N13, не все истории весёлые, рада что эта понравилась:kiss:

2016-12-26 в 13:23 

Рожица
:-( Я совершенно рафинированный читатель и я оказалась совершенно не готова к такому финалу...Настолько потряс конец истории. Все явное для одного и совершенно неважное для другого. Причем еще в процессе читала и чувствовала пятой точкой . ой грустно будет...Душит несправедливость мира, эти вечные обстоятельства, эти амбиции , которые упускают любовь..Нет ничего печальнее любви без будущего....Спасибо команде за такой потрясающий текст, за тонкую атмосферу, стиль и даже за печаль... Спасибо!!!

2016-12-27 в 19:58 

Xlamushka
Бремя свободы осилит счастливый © Хелависа
Рожица, спасибо вам за отзыв :kiss:

2017-03-12 в 15:16 

dtany
люблю мир и Джеев
History Dream, Обалденная, горячая и грустная история, очень понравилось, хоть и оставила в душе каплю печали :small: Но хочется верить, что у них ещё пересекутся пути и тогда будет всё отлично! :heart:
Арты очень красивые и я бы даже сказала глубинные :vo:
Спасибо, благодарю смайлики картинки гифки

2017-03-29 в 11:37 

Xlamushka
Бремя свободы осилит счастливый © Хелависа
dtany, :kiss: спасибо,соглашусь - арты совершенно потрясающие :inlove:

   

AU-FEST

главная