Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:19 

Команда Прошлого. День шестой: Близкие друзья (юст)

History Dream
Вперед в прошлое!
Название: Край земли в зеленых одеждах
Автор: History Dream
Бета: анонимный доброжелатель
Размер: миди, 5 418 слов
Пейринг/Персонажи: J2
Категория: джен, пре-слэш
Жанр: драма, RPS-AU
Рейтинг: PG-13
Дисклаймер: Все происходящее было так давно, что права ещё нужно доказать!
Саммари: Хроники крестовых походов. Выросшие в разных лагерях, разошедшиеся своими путями.
Примечание: юст, открытый финал.
Предупреждение: гибель персонажей за кадром.

Скачать: .docx | .docx (c артами)


О, сколько бескрайних равнин мы прошли, — перечислять не буду, —
Где были холмы подобны седлу, а голая степь — верблюду.

И чудилось часто, что с нами в путь отправились степи и горы,
Что мы на поверхности шара — и вдаль уходят от нас просторы.

О, сколько раз мы палящий день с ночью соединяли:
В багряных одеждах — закатных лучах были степные дали.

И сколько раз мы густую ночь с рассветом соединяли:
В зеленых одеждах был край земли — в утреннем покрывале.
Аль-Мутанабби, X век.(1)




Холщовая ткань палатки, прошитая суровыми нитками, чуть колыхалась за спиной. Конечно, никакого сравнения с надежными замковыми стенами, но все равно Джаред чувствовал себя увереннее. Наскоро прочитав про себя молитву и утихомирив дыхание, он снова постарался превратиться в каменное изваяние внешне, внутренне же — чутко ловить каждый шорох.
Оруженосцев и слуг в палатку, само собой, не взяли, оставили приглядывать за конями, поэтому, о чем говорили магистр мессир де Морган и его приближенные с королем нехристей — было неведомо.
Солнце пекло, переговоры, начавшиеся едва засветло, тянулись уже давно. Время шло к пополудни, а все никаких вестей не появлялось.
Мимо Джареда в палатку полуголые рабы уже дважды проносили большие блюда, наполненные чем-то съестным и вкусным, что можно было считать знаком скорее добрым, чем злым — обратно блюда возвращались пустыми, а не с чьими-то головами.
Да и в самом лагере сарацин уже давно зажглись очаги и готовилась еда. Сухой ветер отчетливо доносил запахи кушаний, по восточному обычаю обильно приправленных специями.
— Жрать охота, — ткнул Джареда в бок Гийом, его ровесник. — Покормят нас али нет, как думаешь? С утра маковой росинки во рту не было, а эти нехристи, небось, целиком барашков жарят.
— Терпи, — буркнул Джаред.
— Ясно, потерпим. Да только у меня уже от голода пузо к хребту присохло. Скорей бы там уже.
— Слышал бы магистр или кто из старших рыцарей твои малодушные речи — высекли бы точно, — рассердился Джаред.
— Вот чего-чего, а высечь за ними не заржавеет, — со вздохом подтвердил Гийом и шмыгнул носом.
Стыдно, но вскоре Джаред и сам готов был согласиться с нетерпеливым собратом.
Солнце давно перевалило зенит, а до мальчишек и оставленных на их попечение коней все так же никому и дела не было. Даже сарацинские рабы не смотрели на них.
Ничего не происходило, кроме рутинной суеты военного лагеря.
— Скорей бы, — вздохнул Гийом, и тут полог палатки заколыхался. Подскочившие с обеих сторон рабы потянули за шнуры, распахивая вход шире, и наружу вышли мессир де Морган и сарацинский владыка, а за ними и свитские.
Джаред смотрел во все глаза. Так вот он каков, гроза крестоносцев, великий полководец рода Айюбидов, легендарный Саладин(2)! То был высокий человек с едва посеребренной бородой, худой, с лицом бледным и узким, со строгими и горящими очами, подобными тем, что писали на своих образах живописцы из Византии. Одет он был скромно, во все черное, ибо, как говорили, поклялся не снимать траур, покуда не сокрушит Иерусалимское королевство(3) и не вернет под длань Всевышнего все земли от Газы до Эдессы. Увы, смерть благороднейшего из христианских владык, короля Балдуина(4), и алчность и спесь приближенных регентов превратили Саладина из соседа в смертельного врага. Сколько раз благие начинания рассыпались в прах, стоило лишь проявить себя греховной стороне человека! Благословенная и прекрасная Святая земля, осененная стопами Спасителя, край, где могли мирно жить и процветать ромеи, франки, армяне, левантийцы, персы, иудеи, ассирийцы и прочие народы разных вер и наций, снова была повержена в пучину жестокой войны.
Все это промелькнуло в голове у Джареда, когда мессир де Морган обратился к Саладину:
— Надеюсь, владыка не забыл о просьбе барона д'Эклз?
Тот ответил по-франкски, с гортанным восточным выговором:
— Нет, магистр де Морган, я помню о своем обещании. Я верну вам его племянника, хотя сердце мое и разрывается при мысли об этом, — и прибавил несколько распевных фраз по-арабски, которых Джаред, плохо знавший язык, не уразумел.
Он тихонько пихнул Гийома:
— О чем это он?
— А, опять эти их варварские вирши. Говорит, мол, злая насмешка небес, что сын моего врага стал мне ближе родных сыновей.
— Чудно!
По знаку Саладина из-за шатра вывели юношу несарацинской наружности, одетого в восточное одеяние. Магистр и рыцари жадно вглядывались в его лицо, словно стараясь узреть некие знакомые, но давно утраченные черты.
— Я возвращаю сына барона его соплеменникам, но скорблю об этом. Посмотрите на него, магистр. Душа его столь же благородна и прекрасна, как и его облик, а такая красота — истинный и редкий дар Всевышнего. Вы же изрубите его в сражениях и исказите божий замысел, — с горечью проговорил Саладин.
— Пусть великий владыка простит меня, но кровь взывает к родной крови, — поклонился магистр.
— Есть родство выше кровного… но пусть будет так, — сказал полководец и, положив руку на плечо юноши, произнес: — Я возвращаю тебе твое родовое имя, сын мой. Теперь твое имя не Джамаль, отныне ты снова Дженсен. Судьба разлучает нас, но прошу, сохрани в сердце то лучшее, чему я обучил тебя.
Юноша молча поклонился, на мгновение прижав к груди ладонь в жесте памятования.

Посольство возвращалось в замок Крак(5) уже под вечер.
Джаред и Гийом ехали в хвосте кавалькады, и поднятая копытами рыцарей пыль заставила их прикрыть нижнюю половину лиц бурнусами, чему Джаред, положа руку на сердце, был несказанно рад, ибо это поумерило вечную болтливость Гийома.
Джаред, впечатленный событиями, произошедшими на его глазах в лагере сарацинского владыки, все думал об увиденном и то и дело принимался выглядывать в фигурах скачущих впереди всадников возвращенного племянника барона д'Эклз. Тот держался в седле прямо, словно свечка, не смотрел по сторонам, был безучастен и за всю дорогу не произнес ни слова.
Когда окружной дорогой миновали Хомс, за дальними холмами наконец показался замок Крак. То было удивительное зрелище. Всякий раз, возвращаясь, Джаред не мог смирить гордости и ликования при мысли о том, что эта величественная и прекрасная твердыня — оплот его ордена, его дом.
Замок возвышался на вершине высокого холма холма подобием Небесного Иерусалима, опоясанный ожерельем башен, словно шея восточной красавицы. У стен его расползлись полосатые шатры торговцев и ремесленников, у подножия холма — засеянные поля, пестрые, будто лоскутное одеяло — несмотря на войну, замок служил надежным прикрытием для всей округи, и множество мирян стекалось под его защиту.
Когда отряд рыцарей приблизился к замку, солнце уже садилось за дальние горы и на фоне шафранного неба позлащенные последними лучами башни и кровли с трепещущими на ветру флагами казались волшебным видением, сказочным сном.

После ужина, распределения дежурств и вечерней молитвы магистр(6) де Морган вызвал Джареда к себе.
Несмотря на то что Джаред приходился магистру родичем по материнской линии и попал в орден по его протекции, на особое отношение и послабления рассчитывать ему не приходилось — магистр был суров и чтил устав как Отче наш. Поэтому каждый вызов в покои верховного рыцаря ордена Джаред принимал со смятением в сердце.
Однако на сей раз его волнение было напрасным.
В покоях магистра он увидел лишь самого мессира де Моргана и замершего перед ним племянника барона д'Эклз.
— Великий магистр, — поклонился Джаред.
— Подойди, сын мой, — сказал тот. — Это Дженсен д'Эклз. Он родич моего боевого товарища, погибшего при осаде Дарума. Семь лет назад Дженсен попал в плен, а барон потерял единственного наследника, ибо своих сыновей Бог ему не дал. Последней просьбой моего боевого товарища было найти племянника, но данное ему слово, как видишь, я смог сдержать лишь сегодня.
— Господь милостив, — Джаред смотрел во все глаза.
— Благословенно имя Господне, — согласно ответил магистр и перекрестился. — У меня есть повинность для тебя, Джаред. Поручаю твоим заботам этого юношу. Он долгое время провел у сарацин и за эти годы мог забыть о многих христианских обычаях. Тебе надлежит наставлять его в вере и благочестии, быть помощником в обучении ратному делу. Сам ты тоже не должен забывать о своих заботах, и, если все будет хорошо, через два года, на Пасху, вас обоих примут в орден.
— Благодарю, мессир.
— Отведи его и обустрой в своих покоях. Ты же до сих пор один занимаешь келью?
— Да, мессир.
— Ну вот и будет тебе сосед.

Дженсен оказался на диво молчалив. Всякий раз, когда Джаред обращался к нему с прямым вопросом, он поднимал глаза и отвечал все больше сдержанными жестами.
Первое время Джаред даже думал, что за годы, проведенные у сарацин, Дженсен позабыл франкскую речь, но позже убедился, что тот все понимает, хотя и говорит — а он все же начал отвечать и словами, хоть и кратко, — не вполне уверенно. Так что Джаред решил заполнять возникающее неловкое молчание в основном собой. Не получая отклика, на рассвете он желал Дженсену доброго утра, вечером — спокойного сна, рассказывал о заботах и обустройстве ордена, о замке своего отца, польского князя, оставшемся в далеких непроходимых лесах на окраине Галиции, о замке Крак, ставшем Джареду новым домом, и о том, как мечтает служить рыцарем ордена Святого Иоанна(7), защищать паломников, ищущих божьего прощения на Святой земле. Ещё рассказывал о своих любимцах, двух псах, с виду помеси местных и малинуа, прибившихся к замку, да так и оставшихся на правах самочинных охранников и прихлебателей при замковой кухне.
Дженсен безропотно сменил восточное одеяние на франкское платье, послушно подметал двор и выполнял все прочие обязанности младшего члена ордена, садился за стол с другими оруженосцами, выстаивал на службе в часовне, но продолжал отмалчиваться.
Джаред привык. Через какое-то время он даже научился подмечать все выражения лица Дженсена, которые порой оказывались красноречивее любых слов. А иногда ловил на себе любопытный ответный взгляд, согретый приязнью.
И это понуждало Джареда продолжать свои попытки.
Кто сразу невзлюбил новичка, так это Гийом.
— Ты с ним не шибко цацкайся, — сказал он Джареду. — Как знать, может, этот красавчик — саладиновский шпион. Вот изучит потихоньку строение замка — и сбежит.
— О чем ты? Магистр поручился за него, он знал его дядю.
— Мало ли. Он в плен совсем мальцом попал, почем тебе знать, как он жил все эти годы? Семь лет без причастия — небось, давно в чертову сарацинскую веру переметнулся.
— Глупости говоришь. Он же ходит на службу вместе со всеми.
— Для виду разве что. Вот однажды так проснешься утром — а у тебя горло от уха до уха разрезано.
— Да ну тебя, — рассердился Джаред.
— Вот те крест, не нравится он мне. Ходит, молчит, лупает своими ведьмацкими глазищами.
— Сдались тебе эти глазищи! Поди прибери сбрую, а то приор увидит — опять всыплет тебе горячих.

Но с главным, пожалуй, потрясением Джаред столкнулся в тот день, когда он, выкроив время между своими послушаниями, позвал Дженсена на открытую площадку башни, где можно было без помех потренироваться на мечах.
Протягивая один из затупленных мечей, Джаред было принялся объяснять технику ударов и уклонений, но заметив, насколько привычным жестом Дженсен сжал рукоять меча и как сузились при этом зрачки его глаз, осекся на полуслове.
— Ну что ж, давай.
И Дженсен мгновенно атаковал без лишних слов. Он рубил и справа, и слева, нападал стремительно и без остановки, не давая шанса начать контратаку. Джареду оставалось только отбиваться и отступать, держа защиту. Несколько раз удары достигали Джареда и, будь мечи не тренировочными, нанесли бы ему настоящие ранения, а так дело обошлось чувствительными тычками, обещавшими тем не менее добротные синяки. Наконец Дженсен опустил меч. Джаред обернулся. Не заметив того, он приблизился к самому краю площадки, не огражденной ни парапетом, ни зубцами, и в шаге за его спиной начиналась пропасть.
— Хоть магистр Морган и велел мне обучить тебя всему, что нужно, не думаю, что здесь смогу хоть что-то прибавить, — с нервным смешком сказал Джаред. — Твое мастерство намного превосходит моё. Ты меня всего избил, смотри! — и, засучив рукав, показал большую ссадину на плече, медленно наливающуюся кровью.
— Прости, — кратко проговорил Дженсен. — Я бился так, как привык.
— Кто учил тебя?
— Государь Юсуф ибн Айюб, которого вы называете Салах ад-Дин.
— Разве Саладин — не его имя?
— Это лакаб. Почетное прозвище, оно значит — благочестие веры.
— Ты… магометанин?
Дженсен помолчал.
— Государь Салах ад-Дин не понуждал меня сменить веру и позволял поклоняться Христу. Мне и нескольким христианам из пленных было разрешено молиться в отдельной палатке, где стоял Святой крест. Также несколько раз он отпускал меня причащаться и исповедоваться в церквях, если те попадались на нашем пути.
— Если все так, то государь Саладин воистину благочестив и заслуживает своего прозвища в полной мере, — сказал Джаред смущенно.
Дженсен не ответил. Он приблизился к краю башни, став рядом с Джаредом, и, глядя с высоты на простирающиеся на многие сотни лье вокруг замка нежные долины и поселения, дороги и ручьистые овраги, спрятанные в кружевной зелени, проговорил:
— Так ли важно, как мы зовем Творца, создавшего всю эту красоту? Увидев это, любой начал бы молиться в своем сердце, кем бы он ни был по вере.
И Джаред не нашелся, что ответить на это.

Позже, спускаясь по лестнице вниз, Джаред заметно прихрамывал.
— Что с тобой? — спросил Дженсен.
— Отколошматил меня, так ещё и спрашивает! — застонал Джаред, припадая на ногу посильнее,. — Да твои тумаки у меня по всему телу! Не пойду в купальни всю неделю. Другие увидят — решат, что у меня заразная хворь. Подожду, пока сойдут.
— Всю неделю не будешь мыться? — с ужасом переспросил Дженсен.
— Ну извини. Придется тебе потерпеть.
— Не думаю. Сегодня вечером выставлю твои вещи за порог кельи.
— Эй! Что за слова! Я там первый поселился!
— И, кстати, окно по утрам прикрывай. Дует, — отрезал Дженсен, отворачиваясь, и, Джаред мог бы поклясться, что заметил тень улыбки на его обычно невозмутимом лице.

С того дня отношения между ними пошли на лад.
Каждый вечер они поднимались на верхнюю площадку башни и тренировались на мечах. Джареду и впрямь было чему научиться у Дженсена, и он лелеял мысль когда-нибудь тоже сражаться с таким же искусством и мощью.
Вскоре он обнаружил, что некоторые приемы, которые используют в битве сарацины, вполне хороши и во франкской манере боя. А также понял, что его длинные руки дают ему большие преимущества при колющих точечных ударах.
— Ну вот, видишь, — сказал Дженсен, которого он впервые смог достать и поразить в корпус. — Скоро тебя можно будет выпускать на сусликов, страшный и ужасный воин.
— Ну нет, — парировал Джаред, — подожду до тех пор, когда смогу выйти на поросят. Вот только перед жареными у меня не будет никакого шанса устоять. И к слову, не пора ли на ужин?
Но не только поддевками и насмешками они занимали свои уста во время тренировок. Нередко затевались разговоры, иные из которых вряд ли одобрил бы кто-то из старших рыцарей. Многое из того, что рассказывал Дженсен, вселяло в душу Джареда и любопытство, и трепет, и смятение.
Так, Дженсен поведал ему о том, что владыка Саладин никогда не искал воинской славы и оказался эмиром Египта едва ли не против своей воли. И что молодым человеком, столкнувшись с величайшими чаяниями единоверцев и возложенной на него ответственностью, ему пришлось раскаяться в винопитии и отвернуться от легкомыслия, обратившись к вере.
— Первые три года я пытался сбежать, меня ловили. Потом государь Салах ад-Дин приблизил меня как ровесника своего старшего сына, Аль-Афдала. Он научил меня читать и писать, держаться в седле, дал в руки и меч, и калам. Он знает столько, что превзошел бы любого из учителей Багдадского или Каирского медресе. Он стал для меня больше чем отцом, потому что родного я не знал.
— Скажи мне, — однажды все же решился задать давно мучавший его вопрос Джаред. — Если вдруг судьба сведет тебя с ним на поле битвы — как ты поступишь?
Дженсен долго молчал, потом отрывисто ответил:
— Я не знаю, — и добавил: — В Коране сказано — «твое будущее написано на обратной стороне твоего лба».

Незадолго до троицына дня Джаред вернулся в их с Дженсеном келью усталый и измотанный. Постель Дженсена, как всегда аккуратно заправленная, пустовала.
Джаред не смог дождаться его, чтобы обменяться хотя бы парой слов на исходе дня, как установилось между ними, а разделся, лег и сразу заснул.
Проснулся он словно от толчка, судя по бледному свечению неба — незадолго перед рассветом.
Дженсен, одетый и собранный, будто и не ложился, сидел на своей постели и смотрел на него.
— Что случилось, друг?
— Вчера магистр Морган вызывал меня в свои покои.
— Вот как.
— Приехал гонец из Иерусалима, меня требуют ко двору короля как единственного законного наследника барона д'Эклз. Я обязан вступить в права наследования. Сегодня я уезжаю из замка. Должно быть, нам больше не суждено будет свидеться.
Джаред вскочил:
— Подожди, но как? Разве мы не вместе… Я надеялся…
— До отъезда ещё есть время.
— Почему не разбудил меня сразу? Лучше бы я провел эту ночь в разговорах с тобой, чем потратил на бесполезный сон! — с горечью воскликнул Джаред.
— Мы могли бы продолжить наши разговоры в посланиях друг другу.
— Идет война, многие из них не доберутся до цели.
— Но есть разговоры, которые мы могли бы вести на расстоянии друг с другом, душой и сердцем, мыслью. И этим беседам никакие преграды не страшны.
— Не хочу и думать о том, что вижу тебя в последний раз!
— Если бы ты был не против, — начал Дженсен и заметно заколебался, — я хотел предложить тебе… Не знаю, слышал ли ты о древнем обычае побратимов? Здесь, на Востоке…
— Да, — Джаред встал и принялся с лихорадочной поспешностью натягивать штаны и тунику. — Я готов, пойдем. Что надо делать?
— Солнце скоро взойдет. Поднимемся на башню. И возьми свой меч.
— Тренировочный?
— Боевой, — улыбнулся Дженсен.
На часовне едва пробили последний предутренний час. Они прошли двором, погруженным в дремотную тишину, и поднялись на вершину башни, где ещё два дня назад тренировались вместе.
Приблизившись к краю, они опустились на колени и стали ждать восхода солнца.
Когда солнце показалось из-за края отдаленных гор, Дженсен снял с шеи и протянул Джареду свой нательный серебряный крест.
— Обменяемся, брат.
Джаред протянул ему в обмен свой, куда как более простой и медный.
Все так же, не поднимаясь с колен, Дженсен нараспев, по-восточному обыкновению, принялся на латыни читать Символ веры. Джаред вторил ему по-франкски.
По окончании молитвы Дженсен обернулся и, крепко сжав в ладони руку Джареда, взглянул на него сияющими глазами:
— Теперь мы побратимы по христианскому обычаю. Хочешь ли ты стать мне братом и по обычаю мусульман?
— По всем обычаям, какие есть в мире. Что я должен сделать теперь?
— Достань свой меч, — сказал Дженсен и вытащил из напоясной сумки небольшую чашу, которую наполнил вином из фляги.
Джаред поймал его взгляд и усмехнулся. Засучил рукав и, сжав кулак, чтобы выступили вены, сделал надрез на коже чуть ниже внутренней стороны локтя. Передал меч Дженсену, который сделал то же самое.
Смешав свою кровь с вином, они выпили её, передавая друг другу чашу после каждого глотка.
Поднявшись с колен, они троекратно поцеловались.
— Вот и все, — сказал Дженсен. Рассветный ветер теребил его отросшие русые волосы. — Теперь на любом божьем суде нам суждено стоять вместе и вместе отвечать за все содеянное.
Джаред хотел сказать что-то в ответ, но горло перехватило, на глазах выступили слезы. Он шагнул вперед, обнял Дженсена и крепко прижал его к груди.



Прошло двенадцать лет.
Мир изменился.
Войска сарацин под предводительством Саладина прошли по землям Иерусалимского королевства огнем и мечом.
Армия крестоносцев, среди которых были рыцари-госпитальеры и тамплиеры, была наголову разбита у Хаттина(8), оставив без защиты Иерусалим, сдавшийся после недолгой осады. Рено де Шатильон(9) потерял свою буйную голову, а Ги де Лузиньян(10) — обесцененную им королевскую корону.
Завладев Иерусалимом, все христианские храмы, кроме церкви Вознесения, Саладин повелел превратить в мечети. Движимый благородством, которого не знали многие из христианских владык на Святой земле, он даровал жителям города жизнь и возможность выкупить свою свободу, а также клятвенно пообещал впредь сохранять неприкосновенность христианских паломников, стремящихся ко Гробу Господню.
Потеря Иерусалима горем, стенаниями и плачем отозвалась во всех церквях Европы, и вскоре папа Григорий VIII призвал всех благочестивых христиан собраться в новый поход, чтобы отвоевать святыни у нехристей-сарацин(11).
После долгой осады войсками трех европейских королей была взята Акра, пали Аскалон и Арсуф, но война с Саладином и внутренние раздоры обескровили армию крестоносцев, и к Иерусалиму подошли измотанная боями армия, так и не сумевшая провести осаду.
Лишь один замок Саладин не смог покорить, хотя и подступал к его стенам не однажды — Крак де Шевалье, твердыню госпитальеров.
Магистр ордена мессир де Морган погиб в битве при Хаттине, орден возглавил Гарнье де Наплуз, убитый под Арсуфом, а затем — Жоффруа де Донжон.
Джаред был посвящен в рыцари, но перед тем по орденскому обычаю два года прослужил в отряде, защищавшем прибывающих в Святую землю землю паломников от пиратов, а после — приняв полный монашеский обет послушания, целомудрия и бедности, — ещё два года ухаживал за больными и ранеными в госпитале для паломников в Тире, где не гнушался самой грязной и низкой работы. После участия в осаде Акры, где проявил невиданные доблесть и мужество, он был возвышен до чина старшего рыцаря, а ещё через три года — до главы приората Рамлы.
То в Тире, то в Антиохи, то под стенами Акры достигали его свитки, отправленные побратимом, и, читая их, Джаред улыбался в отросшую бороду, а потом всю ночь, уединившись у себя в палатке, писал ответное письмо — с надеждой, что оно найдет своего адресата. И всегда там, где письмо Дженсена умещалось на листе размером с ладонь, Джареду было мало и десяти.
Дженсен же, получив посвящение в рыцари от самого Ги де Лузиньяна, участвовал в злополучной битве при Хаттине, попал в плен и был освобожден Саладином, который, как говорят, своими руками снял с него цепи.
Следуя за своим королем, которому присягал, младший барон д'Эклз отправился в Тир, а потом и на Кипр, сопровождая того в изгнании, а после смерти короля Ги продолжил служить его брату Амори, королю Кипрскому.
Он так и не женился.



Джаред проснулся на рассвете.
Три дня назад он получил известие о том, что на сбор великого капитула ордена в замке Крак, на который был вызван и он со своими сенешалями, прибудет Боэмунд, граф Триполи и князь Антиохийский(12), и в его свите — Дженсен д'Эклз, посланник от короля Кипра.
Посольство антиохийского князя ждали. Уже загодя в замок съезжались подводы с припасами, чадили очаги, кипела работа в трапезной, служки вытряхивали ковры из парадных покоев, натягивали над дворами пологи из новой яркой ткани. Всюду стояли кованые курильницы, источавшие тонкие ароматы трав и благовоний.
Известия о том, что кортеж приближается, получили ближе к полудню. Магистр де Донжон распорядился собрать отряд из рыцарей ордена и двинуться почетным гостям навстречу.
Стоя между зубцами башни западного бастиона, Джаред до рези в глазах вглядывался в сторону дороги на Хомс, пока, наконец, облако пыли вдали не известило о том, что князь на подъезде к замку.
Вскоре кортеж приблизился достаточно, чтобы разглядеть штандарты и вымпелы антиохийцев и черные одеяния с нашитыми белыми крестами встречавших их госпитальеров. Поднявшись по южной дороге и въехав в замок под звуки приветственных труб, посольство направилось сразу в верхний двор цитадели.
Джаред поспешил вниз, чтобы увидеть, как магистр ордена принимает антиохийцев и как после приветствий, заверений в дружбе и поданных кубков вина, утоляющего жажду с дороги, все отправились в часовню на службу. К своей досаде, он не сразу смог найти среди многочисленного посольства своего побратима, но приметив нашитый на одеждах герб Лузиньянов, отбросил все сомнения.
Прошедшие годы изменили Дженсена. Из юноши тот превратился в рослого и статного воина, правильные черты лица утратили мягкость, а взор стал острым, словно меч.
Но лишь вечером, на праздничном пиру в парадном зале замка, Джаред увидел его ближе.
И магистр, и его гость, антиохийский князь, лицо которого выдавало родство с царским родом ромеев, и приближенные, среди которых был и посол кипрского короля, сидели за длинным столом, развернутым в глубине зала; торцами к нему стояли столы для прочих рыцарей и сопровождающих гостей.
Пир начался с речей и здравниц, из погребов выкатывали все новые и новые бочки и огромные, в рост человека, запечатанные глиняные сосуды с лучшими винами. Яства, среди которых были зажаренные целиком косули и кабаны, выносили на подносах вчетвером, так что воздать должное угощению смог и самый последний замковый служка.
После того, как позвали музыкантов и под звуки старинных песен все ненадолго затихли, к Джареду, сидевшему за одним из крайних столов, подошел оруженосец магистра с известием, что тот зовет его к себе.
Джаред поднялся и в тот же миг почувствовал, как взгляд рыцаря, сидящего по левую руку от антиохийского князя, через весь зал устремился к нему.
И Джаред пошел ему навстречу.
— Один из моих лучших рыцарей, — представил его магистр де Донжон, и Джаред машинально поклонился, — Джаред из рода Падалецких. За доблесть и отвагу пожалован сенешальством Рамлы, но уверен, со временем станет коннетаблем, ибо не только знатен и смел, но и наделен недюжинным умом.
— Если мессир магистр позволит добавить, — раздался чуть хрипловатый глубокий голос, — я знал этого рыцаря ещё до того, как он принял обеты, и готов свидетельствовать, что он благороден как происхождением, так и сердцем.
Джаред вскинул глаза, охваченный неописуемым волнением.
— Откуда же вы знаете этого рыцаря, монсиньор Эклз? — произнес князь Боэмунд, разворачиваясь к послу.
— В юности я несколько месяцев провел послушником в замке Крак, сир, и рыцарь Джаред был моим товарищем в упражнениях на мечах.
— Вы тоже хотели принять обеты и стать монахом в латах? — воскликнул князь. — Право, я рад, что этого не произошло и двор короля Кипра, а также мой, не лишились одного из самых блестящих своих придворных!
— Ваши слова радуют мое сердце, сир, — учтиво отозвался барон д'Эклз, и в голосе его скользнула чуть заметная горечь, — но кто знает, что было бы лучше.
— Все, что происходит, происходит по воле Божьей, — назидательно сказал магистр, и все поспешили осенить себя крестом. — Неисповедимы пути Господни.
Князь Боэмунд налил вина в венецианский витой кубок и протянул его Джареду:
— Примите, рыцарь, в знак моей признательности. Кто знает, в какой день и час преданность ордена пригодится престолу Триполи и Антиохии.

Вечером, у себя в покоях, Джаред все не мог отыскать себе места. Только что служка принес ему папирус: « — Не будет ли столь добр Джаред, сенешаль Рамлы, принять посланника кипрского короля у себя в покоях после третьей стражи?» — «Жду тебя со смирением и радостью в сердце, брат мой!» — написал он в ответ.
Джаред садился и вставал, подошел к окну во внешний двор замка, но не смог долго в него смотреть. Налил из бутыли вина, но и пить не смог, так дрожала рука. Вынул из переносного деревянного поставца, покрытого тонкой фессалийской резьбой, второй кубок, поставил рядом с первым.
Смятение, и робкая надежда, и страх, и нетерпение обуревали его. Как давно он не видел воочию того, кто был рядом с ним все эти годы лишь в мыслях и письмах! Не потерялось ли в разлуке то, что когда-то сделало их связь настолько тесной, а мысли — столь созвучными, что стоило одному произнести первую половину слова, как второй спешил досказать вторую?
Наконец, он услышал негромкий стук в дверь и бросился её открывать.
Дженсен прямо с порога шагнул к нему навстречу:
— Здравствуй!
— Здравствуй! — и в тот же миг Джареду стало так легко от того, как просто все произошло и ничего не потерялось, не выветрилось, не разметалось песками, друг его по-прежнему тот же и скучал по нему не меньше, что у Джареда едва не выступили слезы на глазах.
Он обнял Дженсена и прижал к своей груди так крепко, насколько мог. Всё его существо горело и пело в этом объятии, и каким же счастьем было ощутить, как Дженсен обнимает его в ответ с не меньшим пылом. Они молча стояли, не размыкая рук и почти не дыша от силы взаимно нахлынувших чувств. Наконец Дженсен глубоко вздохнул и отстранился, не снимая ладоней с плеч Джареда.
— Как же долго мы не виделись, брат! — Глаза у него тоже покраснели.
— И не говори, столько лет все кружили друг подле друга, а встретиться Господь так и не давал, — ответил Джаред, жадно рассматривая друга, его полузабытые, изменившиеся и вновь узнаваемые черты. — Все не мог представить, каков ты сейчас! — Он получил в ответ быструю улыбку. — В памяти-то мы все мальчишками, хоть по письмам давно уже взрослые мужи.
— Какой ты стал рослый! — проговорил Дженсен, тоже не сводящий с него глаз. — Высокий, словно тополь! Глазам не верю!
— В дальнем походе удобно, — белозубо ухмыльнулся Джаред, — в тени всем отрядом вместе с конями спрятаться можно.
Дженсен рассмеялся, и Джаред втянул его в комнату:
— Проходи, проходи! Вот здесь я сейчас обитаю, оглядись! Скажи, ну разве не великолепные покои? На добрых три шага длиннее нашей тогдашней кельи! Воистину кесарский дворец! Вот нечистый, и тут паутину не смел, — ругнулся он вполголоса, метнулся к столу, налил вина во второй кубок, придвинул стул. — Проходи, садись. Так ждал тебя.
Дженсен улыбался и все повторял:
— Стой, подожди, дай же тебя рассмотреть!
— Вот он я, смотри, — остановился Джаред, шутливо развернулся перед ним во весь свой богатырский рост, но тут же протянул кубок с вином. — Твое здоровье, брат.
— Твое здоровье, — отозвался Дженсен, принимая кубок обеими руками и поднося к губам. Но и из-за обода кубка продолжал смотреть своими колдовскими глазами в пушистых, не по -мужски густых ресницах, и сменялась в них радость горечью, а печаль — надеждой. Наконец Дженсен поставил на стол опустевший кубок.
— Запомнить бы накрепко, каков ты, какой у тебя голос, как ходишь, как двигаешься, — негромко проговорил Джаред. — Прости мне мои речи, брат. Нет и не было у меня человека ближе тебя. Знал бы ты, как я тосковал по тебе эти годы!
— Знал, — ответил Дженсен, — все знал, — и, протянув руку, кончиками пальцев дотронулся до его щеки. — Всегда ты стоял передо мной, словно живой. Вот только лицо твое забыл. Родинки твои помнил, а само лицо — никак припомнить не мог.
— Господь милостивый, — отрывисто проговорил Джаред. Он судорожно вздохнул, перехватывая руку Дженсена, и, закрыв глаза, прижал её к своей щеке.
— Нельзя нам быть врозь, брат, — сказал Дженсен тихо. — Ты ко мне тянешься, я к тебе тянусь. Рядом надо быть.
— Знаешь ведь, — голос Джареда пресекся, — обеты, которые я принес Господу, вовек нерушимы. Я монах, я служу Ему.
— Если только обеты нас с тобой разделяют — я готов принести такие же, — твердо проговорил Дженсен, и Джаред, не веря, вскинул на него глаза:
— Но ты вельможа и в почете у сильных мира сего! Кто по своей воле откажется от высокой будущности, что может ожидать тебя?
— Тот, кто все эти годы ждал только знака.



Много лет спустя летописец Ибн ал-Асир(13), в своем «Полном своде всеобщей истории» писал:
«Многие франки обосновались в наших землях и подружились с мусульманами. Эти франки гораздо лучше тех, кто недавно приехал из франкских стран, но они исключение, по которому нельзя судить вообще. Расскажу об одном из таких.
В пятьсот девяносто восьмом году в месяце мухарраме(14) я побывал в Священном городе Аль-Кудсе, осененном стопой пророка, и среди прочих диковин видел храм христиан, который государь Салах- ад-Дин оставил гяурам для поклонения их святыням. При том храме были устроены гостиница для паломников и госпиталь для излечения заболевших или раненых в пути. Там могли получить помощь не только христиане, но и последователи пророка, и иудеи, и армяне. При мне принесли упавшего с лесов плотника, родом курда, и ему оказывали помощь, неотличимую от той, с какой ухаживали за единоверцами. Более же всего меня удивили два брата, бывшие при том госпитале. Оба они были статны, благородны осанкой и обликом, по слухам — некогда были рыцарями из знатных родов, но отреклись от титулов ради совместно данных благочестивых обетов. Оба проявляли удивительное разумение, человеколюбие и терпение, врачуя самые тяжкие раны и язвы. Старший был сведущ в египетских и коптских снадобьях и хорошо изъяснялся по-арабски, младший же готов был в огонь ради него шагнуть, и царило между ними такое согласие, какого не встретишь и между супругами.
Через много лет я услышал от одного купца, что оба брата погибли во время бунта. В городе вспыхнула черная чума, и кто-то распустил слух, что это из-за христиан, которые отравили колодцы трупами чумных собак. Горожане принялись крушить госпиталь и вытаскивать больных на площадь, под ноги разъяренной толпы. Братья бросились на защиту единоверцев, оттеснили нападавших и с искусством бывалых воинов удерживали их до прибытия городской стражи. Однако в суматохе оба были смертельно ранены кинжалами, каких у простых горожан быть не могло, и народ поговаривал, что это дело рук нечестивых хашишинов, посланцев злого Горного старца(15). Правда же так и осталась неведома. Пишу же я это, чтобы сказать о том, что иные из франков были людьми благороднейшими, тогда как иные — словно дикие животные, не знающие ничего, кроме свирепости и спеси, да не помилует их Всевышний.
Да будет превознесен великий Аллах над тем, что творят нечестивые, на великую высоту!»

Крак де Шевалье, самый красивый и большой замок крестоносцев в Святой земле, был поистине неприступен. Его множество раз осаждали, но всякий раз безуспешно.
И только в 1271 году, через 84 года после падения Иерусалима, он был захвачен войсками султана Бейбарса, выдающегося полководца Востока, который получил в народе прозвище Абуль-Футух, «Отец побед».
С падением Крака для христиан была навсегда потеряна вся Северная Сирия.

Конец.


1. Абу-т-Тайиб Ахмад ибн аль-Хусейн аль-Мутанабби (араб.— «выдающий себя за пророка»; 915, Эль-Куфа — 23 сентября 965, близ Нумании) — арабский поэт. Считается одним из наиболее выдающихся поэтов, когда-либо писавших на арабском языке.

2. Саладин, Салах ад-Дин Юсуф Ибн Айюб (по-арабски Салах ад-Дин означает "Честь Веры"), (1138 - 1193), с 1175 - первый султан Египта из династии Айюбидов. Возглавлял борьбу мусульман против крестоносцев. В юности Саладин изучал богословие в сирийской столице - Дамаске и возможно, что намеревался избрать для себя духовную карьеру. Однако все же пошел по стопам своего отца и стал военным.

3. Иерусалимское королевство – (старофр. Roiaume de Jherusalem, лат. Regnum Hierosolimitanum) — христианское государство, возникшее в Леванте в 1099 после завершения Первого крестового похода. Королевство было создано после захвата крестоносцами Иерусалима в 1099. Готфрид Бульонский, один из предводителей Первого крестового похода, был избран первым королём. Он отказался принять этот титул, не желая носить королевский венец там, где Спаситель носил терновый; вместо этого он принял титул Advocatus Sancti Sepulchri («Защитник Гроба Господня»). Годфрид умер в следующем году, его брат и наследник Балдуин I не был столь благочестив и сразу принял титул «Король Иерусалима». Окончательно королевство перестало существовать в 1291 с падением Акры.

4. В марте 1185 года в 23 года умер король Иерусалимский Балдуин (Бодуэн) IV. Он не особенно известен своими подвигами. Между тем этот обреченный молодой человек за свою короткую жизнь совершил гораздо более заметные деяния, чем, скажем, его всемирно известный современник Ричард Львиное Сердце (Richard the Lionheart, 1157–1199), причем в гораздо более сложных условиях. В период его правления Иерусалимское королевство крестоносцев уподобилось ореху между смыкающимися вокруг него клещами мусульманского щелкунчика. И Балдуин, несмотря на страшный недуг, до последнего дня отстаивал интересы своих подданных.

5. Крак де Шевалье или Крак де л’Оспиталь - (фр. Krak des Chevaliers, фр. Krak de l'Hospital) — крепость госпитальеров, расположенная в Сирии к востоку от ливанского Триполи на вершине утёса высотой 650 метров, неподалёку от дороги, ведущей из Антиохии к Бейруту и Средиземному морю. Ближайший крупный сирийский город — Хомс — находится в 65 км восточнее замка. Одна из наиболее сохранившихся крепостей госпитальеров в мире. В 2006 году вместе с цитаделью Саладина (в 30 км восточнее Латакии) замок был внесён в список Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО.

6. Магистр – глава рыцарского монашеского ордена (у иоаннитов, тамплиеров, тевтонцев).

7. Госпитальеры или Иоанниты (Орден Святого Иоанна Иерусалимского) - основанная в 1080 году в Иерусалиме в качестве госпиталя христианская организация, целью которой была забота о неимущих, больных или раненых пилигримах в Святой земле. После захвата христианами Иерусалима в 1099 году в ходе Первого крестового похода организация превратилась в религиозно-военный орден со своим уставом. На орден была возложена миссия о заботе и защите Святой земли. Вслед за захватом Святой земли мусульманами, орден продолжил деятельность на острове Родос, владыкой которого он являлся, а затем действовал с Мальты, находившейся в вассальном подчинении у испанского вице-короля Сицилии.

8. Битва при Хаттине - 4 июля 1187 года Салах-ад-дин неожиданно напал на войско крестоносцев близ Хаттина. В ходе непродолжительного боя мусульмане (европейцы называли их сарацинами) перебили или захватили в плен большую часть войска Иерусалимского королевства, численность которого составляла около 20 тысяч человек. Это сражение вошло в историю крестовых походов под названием Хаттинского побоища, настолько велики оказались потери рыцарей из Иерусалима.

9. Рено де Шатильон (Райнальд, Ренольд; фр. Renaud de Chatillon, в старых транскрипциях фр. Renauts de Chastillon, Rainaults de Chastillon) (1124 — 4 июля 1187) — французский рыцарь, участник Второго крестового похода, князь Антиохии (1153—1160), лорд Трансиордании (1177—1187). Ещё при жизни Балдуина IV, ради мира с сарацинами, Рено дал клятву не нападать на проходящие в его владениях торговые караваны. Но в начале 1187г. он опять ограбил богатый мусульманский караван и выручка составила около 200 000 динаров. Фантастическая сумма, если учесть что строительство его твердыни Крака де Моаб (её строили целых 13 лет) обошлось в 140 000. С этим караваном была захвачена в плен сестра Саладина и последний объявил Рено личный джихад, а после поражения при Хаттине собственноручно отрубил взятому в плен Шатильону голову.

10. Ги (Гвидо) де Лузиньян - (фр. Guy de Lusignan, 1160—1194) — видная личность в истории крестовых походов и государств крестоносцев, французский рыцарь, король Иерусалима, правитель Кипрского королевства. Королем Кипра Ги де Лузиньян не был коронован и принял управление Кипром в мае 1192 (правил до 1194).

11. Третий крестовый поход начался в 1189 году. Во главе его стояли английский король Ричард Львиное Сердце, германский император Фридрих I Барбаросса и французский король Филипп II Август. Согласия между ними не было с самого начала военных действий против сарацин, и они все время враждовали между собой.

12. Боэмунд IV (фр. Bohemond de Poitiers; ок. 1172 — март 1233) — князь Антиохии (1201—1205, 1208—1216, 1219 — март 1233), граф Триполи (1187 — март 1233). Антиохийские князья нередко строили свою политику при помощи династических браков со своими соседями - византийцами и армянами.

13. Иззуддин Абуль-Хасан Али ибн Мухаммад аль-Джазири, известен как Ибн аль-Асир (12 мая 1160, Джезират-ибн-Омар — 1233 или 1234, Мосул) — один из наиболее известных исламских историков курдского происхождения. Учился в Мосуле, Иерусалиме и Дамаске, сражался с Саладином против крестоносцев, исполнял дипломатические поручения у багдадских халифов. В доме его сходились лучшие учёные и литераторы того времени; историк Ибн Халликан был его другом.

14. 598 год по Хиджре — ок. 1202 года по григорианскому летоисчислению.
Мухаррам — (араб. — первый месяц лунного календаря. В арабском языке слово «мухаррам» означает так же «запретный», «запрещённый». В этот месяц года не разрешалось вести военные действия и походы.

15. Хашишины(Ассасины) - члены тайной религиозной шиитской секты исмаилитов. В Европе самое раннее упоминание об ассасинах относится к временам первых крестовых походов. В своих разведывательных донесениях крестоносцы сообщали о Великом Магистре тайной фанатичной мусульманской секты ассасинов, шейхе Хасане ибн-Саббахе. Это была тайная организация, состоявшая преимущественно из персов, с жёсткой внутренней иерархией и дисциплиной, фанатичной преданностью своим лидерам. В результате террористической деятельности и окутывавшей ее атмосферы секретности секта приобрела влияние, совершенно не соответствовавшее ее численности. На протяжении почти трёх веков фанатики-исмаилиты терроризировали практически весь раннесредневековый мир, наводя на него мистический ужас. От дальневосточной Поднебесной империи до западноевропейского двора Карла Великого не было ни одного человека, способного избежать вынесенного ассасинами смертного приговора. Не один арабский и европейский князь пал от их кинжала. Несмотря на многочисленную охрану и высокие неприступные стены, королей убивали прямо на их тронах, имамы, шейхи и султаны находили смерть в своих опочивальнях. С тех пор на многих европейских языках слово “ассасин” значит “убийца” или “наёмный убийца”.

@темы: J2-AU Fest 2016, PG-13, авторский фик, день шестой, команда Прошлого, основная выкладка, пре-слэш

Комментарии
2016-09-26 в 22:04 

Sapphir
и пусть весь мир подождет
очень красивая и атмосферная история. Спасибо :inlove:

2016-09-26 в 22:28 

LenaElansed
Жить - удовольствие.
большое спасибо. очень понравилась и история, и арт. буду перечитывать ))

2016-09-26 в 23:19 

**yana**
нервный пофигист
Совершенно прекрасная история! Спасибо! :heart::heart::heart:

2016-09-27 в 11:00 

uma-47
И причин миллион горячее пить вино. По обе стороны нет никого.
Это словно вернуться на годы назад, в то время, когда роман о доблестном рыцаре Айвенго был одной из самых любимых историй, перечитанной не один раз. Спасибо, уважаемый автор, за этот дух рыцарского романа, за стилистику, за слог, за тонко вплетенные в повествование реальные места и события прошлого, за романтизм, в конце концов, куда ж без него-то в таких сюжетах. Все так выверенно, дозированно, что называется, ни добавить, ни отнять. Спасибо!

читать дальше

2016-09-27 в 15:05 

К.А.Н.
В борьбе между страхом и любовью всегда побеждает любовь...
Прочитала, а слов подобрать не могу. История своей атмосферой, сюжетом, Джеями очень сильно впечатлила.
Спасибо! :kiss:

2016-09-27 в 22:43 

History Dream
Вперед в прошлое!
от автора:

Sapphir, и вам спасибо, для автора "атмосферно" один из лучших комплиментов :inlove:

LenaElansed, спасибо! Если возникает желание перечитывать - это здорово)

**yana**, Спасибо большое и вам! :heart:

uma-47, спасибо за ваш изумительно развернутый отзыв!
Автор любит и ценит историю, ведь в ней таятся поистине удивительные сокровища человеческого духа и невероятные сюжеты, которые и придумывать почти не надо - бери и описывай!)
Очень красивые стихи, спасибо! :inlove:
у меня в голове все была ассоциация с Вознесенским:
читать дальше

К.А.Н., спасибо большое!
Прочитала, а слов подобрать не могу.
На самом деле, это очень волнующий комплимент :heart: И автор надеется, что слова не подбираются от восхищения, а не от негодования?)))

2016-09-28 в 03:26 

К.А.Н.
В борьбе между страхом и любовью всегда побеждает любовь...
И автор надеется, что слова не подбираются от восхищения
Разумеется от восхищения), до сих пор история не отпускает (впрочем, как и с "Запонками"))), проникаешься духом времени и историей в целом). Спасибо еще раз за нее!

2016-09-28 в 09:17 

uma-47
И причин миллион горячее пить вино. По обе стороны нет никого.
у меня в голове все была ассоциация с Вознесенским Иногда кажется, что все вокруг сплошь ассоциации... Рада, что Вам пришлось по душе!

2016-09-28 в 23:36 

ivla
А на небе только и разговоров, что о море
Как красиво, поэтично и очень чисто. Вот правда, словно горный холодный родник журчит. 'И мыслями чисты, и помыслами, и благордство имя им'. Очень органичная стилизация, полное погружение в беспокойный дух времени. Это то самое высшее родство душ, о котором слагали легенды и предания. Спасибо, образно и безусловно прекрасно :heart:

2016-10-01 в 22:23 

Norda
- Итак... Ты сильная или слабая? - Разная! Я идеальная!©
очень понравилась история и арт:heart:

2016-10-02 в 18:51 

tamriko561
Лучше, чем сказала ivla и не скажешь. Жаль только , что в жестокие времена были жестокие нравы, и нашлись люди, не ценящие благородство душ. Автору спасибо, что вернул нас в те странные времена, хотя, почему странные, за веру до сих пор воюют, значит не так уж и далеко люди ушли от времен Крестовых походов, жаль.

2016-10-02 в 21:11 

History Dream
Вперед в прошлое!
от автора:

К.А.Н., спасибо вам ещё раз) и кстати, приятное сравнение, потому что сам считаю "Запонки" одной из лучших работ на этом фесте и горжусь, что они выложены в нашей команде)

uma-47, спасибо!

ivla, спасибо, очень волнующе))) Смущенный автор может сказать только "я старался" :pink:

Norda, спасибо!:shuffle:

tamriko561, мне все-таки хочется надеяться, что смутные времена тем и волнуют, что одни души гибли, а другие закалялись, и тем ярче сияло благородство на общем фоне войн, жестокостей и грубых нравов.
Впрочем, и сейчас то же самое. Просто контраст внешне не так в глаза бросается)

2016-10-04 в 23:29 

olgamoncher
Бери Шанель, пошли домой!
ещё раз спасибо всем читателям от автора фика)
Особенно за то, что полюбили моих героев так же, как и я :inlove:

2016-10-04 в 23:34 

ivla
А на небе только и разговоров, что о море
olgamoncher, не узнать тебя было очень сложно :inlove::heart:
Знаки вокруг нас, смотри на что буквально сразу после прочтения текста наткнулась vk.com/fave?w=wall-33538623_112764

2016-10-04 в 23:46 

olgamoncher
Бери Шанель, пошли домой!
ivla, ёкарный бабай, да, это она, её величество Ноосфера! :laugh:
я прошерстила бездну материала, они мне теперь все такие родные в этом 12 веке, ты не представляешь :lol:
а какие ворохи арабской поэзии перевернула в поисках эпиграфа, вай-вай!)
что, серьезно я так очевиден?:susp:

2016-10-04 в 23:48 

ivla
А на небе только и разговоров, что о море
olgamoncher, не очевиден, а прекрасен :inlove:

ага, влияние арабских сказаний и древних манускриптом чувствовалось )

2016-10-04 в 23:49 

olgamoncher
Бери Шанель, пошли домой!
ivla, вот золото же ты :kiss:

2016-10-04 в 23:53 

ivla
А на небе только и разговоров, что о море
olgamoncher, я такое написать не смогу, даже если очень сильно захочу и сгрызу клавиатуру :-D поэтому не я золото)))

2016-10-04 в 23:57 

olgamoncher
Бери Шанель, пошли домой!
ivla, э, да ведь в чем сила, брат?
иногда в трех правильных словах поддержки) ценнее многого)

2016-10-26 в 17:03 

Спасибо! очень понравилась история и арт!:bravo:

2016-10-26 в 17:03 

Спасибо! очень понравилась история и арт!:bravo:

2016-10-26 в 19:37 

olgamoncher
Бери Шанель, пошли домой!
N13, спасибо и вам)

2017-04-09 в 14:01 

dtany
люблю мир и Джеев
Прекрасный исторический рассказ с Джеями в главных ролях:vo::sunny:

2017-04-10 в 11:01 

olgamoncher
Бери Шанель, пошли домой!
спасибо)

   

AU-FEST

главная