00:02 

Команда Team Space: День 2, авторский фик + коллаж

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет

Team Space

Название: Каким бы ты ни был
Автор: Team Space
Артер: Team Space
Форма: авторский фик
Размер: мини, ок. 5000 слов
Пейринг/Персонажи: J2
Категория: слэш
Жанр: романс
Рейтинг: PG-13
Дисклаймер: Космос не так уж далек
Саммари: после нескольких лет врозь Джаред встречает Дженсена и вынужден вновь делать выбор
Скачать: .doc



Джаред падал. Сопротивляясь сбоившей машине, он почти затормозил и почти выровнялся, но в верхних слоях атмосферы Феникса попал в холодный поток, и раскалившийся от слишком быстрого входа в атмосферу корпус «банки» вмиг обледенел. И если сначала Джаред боялся, что из-за неправильного угла входа в атмосферу его отшвырнет назад в космос, а потом – что абляционное покрытие выгорит быстрее, чем он погасит скорость, то теперь он падал, отчаянно задирая тупой, плохо обтекаемый нос «банки», и уже почти не надеялся остаться в живых. Небольшие крылья с намертво примерзшими и неподвижными элеронами не оставляли шансов. Джареда ждала бесславная смерть на задворках мира от неизбежного удара о поверхность.
Если бы еще один виток, полвитка на орбите, он бы сумел приземлиться без потерь, а так...
Но Джаред боролся: сбрасывал, выжигая, жидкое топливо и гасил скорость. Двигатели работали на пределе. Перегрузки давили, не позволяя управлять: гражданское грузовое судно не было предназначено для экстремального пилотирования, но если Джаред сбросит топливо, если сумеет погасить инерционное вращение и перед окончательным падением поставит корабль плашмя, у него останется шанс.
Вот только скорость была еще слишком высока. Если отстыковать двигатели сейчас – корабль нырнет в землю носом быстрее, чем Джаред помянет сучью мать.
Хорошо только, что планетка оказалась гладкой, как божий мячик: ни одной горной гряды по курсу.
Так что сначала Джаред матерился, молился и падал. А потом, сумев у самой земли выровнять корабль, мчался вперед, выжигая под собой мили и мили жалкой редкой растительности, а почву спекая толстой слюдяной коркой.
Автоматика продолжала отказывать, Джаред не контролировал ничего, кроме штурвала и себя самого. Он напряженно вслушивался в гул захлебывающихся двигателей, по звуку стараясь определить, насколько еще полны баки.
Когда «банку» рывками задергало из стороны в сторону, Джаред понял, что все бесполезно: двигатели задыхались.
Если бы грудь не сдавливало перегрузкой, Джаред бы заорал от обиды и ярости, а так – изо всех сил надавил на штурвал, больше не жалея ни сверхчувствительный сервопривод, ни капризный тормозной механизм.
Он чувствовал, как ломаются ребра, как трещат суставы и рвутся сухожилия, но толкал и толкал, стараясь снизить скорость хотя бы до взлетной.
Вместе с разом заглохшими двигателями остановилось и вращение. Джаред попробовал повернуть «банку» дюзами вверх, чтобы, отсрочить взрыв и катапультировать кабину. Он напрочь забыл, что в торговых кораблях катапульта отсутствовала.
Удара о землю он не почувствовал.

Сознание возвращалось постепенно: сначала слух – Джаред слышал, как что-то неприятно скребется по обшивке, затем обоняние – в нос ударил запах гари, затем чувствительность – сразу накатила адская боль, и только потом восстановилось зрение.
«Банка» выдержала падение и сейчас, расколотая на части, тихо догорала.
Слабо пошевелившись, Джаред закашлялся и потянулся к встроенной в подлокотник аптечке.
Неубиваемый «кобр» мелодично пискнул, когда Джаред положил на диагност ладонь, и мерно загудел, считывая необходимые параметры.
От дыма и, вероятно, не совсем годного для дыхания воздуха в горле едко першило.
Закончив с диагностикой, «кобр» принялся за лечение: зафиксировал на корпусе руку Джареда и, повозив по коже влажным роликом с обеззараживающим гелем, сделал несколько инъекций.
Лечебных ботов, конечно, у «кобра» не предусматривалось, но, получив даже минимальную помощь, Джаред почувствовал себя лучше.
Отпустив его руку, «кобр» выдвинул приемник со стандартным пакетом носовых фильтров – самых примитивных, и толстую жевательную пластину, нейтрализующую уже полученное отравление продуктами горения. Джаред еще со службы ненавидел ее мерзкий горько-сладкий вкус.
Надев фильтры и разжевав сорбент, Джаред решил, что хватит валяться без дела. Механизм, удерживающий кресло в полетном – ногами кверху – положении, не работал. Оставалось надеяться, что Джаред не доломает себе ничего из еще не сломанного. Откинув подлокотник, он мешком свалился вниз, удивившись тому, что металлизированный пластик местами собран мелкой гармошкой.
Вот такого он еще точно не видел.
Как, впрочем, и удачной посадки со сломанным компенсатором и лопнувшим поляризатором силового привода.
Везение на миллион.

Или не везение.
Люки кабины перекосило, но между правым и узлом грузовой стяжки образовалась неровная щель, откуда тянуло дымом. А еще – Джаред знал это точно – снаружи был Дженсен.
Джаред даже малодушно подумал не выходить вовсе, запереться изнутри и притвориться трупом. Или не притворяться. Он смутно помнил из курса истории Терры, что давным-давно у одного из островных народов там практиковали ритуальное самоубийство. Дженсен, наверное, сказал бы точно, когда это было, – он бредил древней историей Терры.
Обшивка еще не остыла и заметно фонила, но никакого излучения Джаред не ощущал, а вот от электричества пальцы кололо, а в воздухе искрило. Высокое напряжение вполне могло вызвать сердечный приступ от удара тока или спалить заживо. Чем не выход?
Обзывая себя трусом, Джаред протиснулся в щель и спрыгнул с высоты собственного роста на слюдяную корку спекшейся почвы. В месте, где он приземлился, корка пошла мелкими трещинками, которые, зазмеившись, протянулись до терпеливо ждущего его Дженсена.
– Должен был догадаться, – мрачно сказал Джаред, потирая ноющие ребра. – Ты подстроил?
Дженсен склонил голову набок, как делали древние андроиды, выражая гамму чувств от веселья до негодования, и сурово свел брови.
На красивом неподвижном лице эта нарочитая эмоция смотрелась до жути неприятно.
– Должен. Не догадался, – бесстрастно прокомментировал Дженсен, притворяясь, что последняя программа Джареда по ограничению его интеллекта сработала, и тут же растянул губы в искусственном подобии улыбки. – Тупица биопластиковая. Ха-ха-ха.
Издевался.
– Ха-ха, – зло передразнил его Джаред, невольно потирая занывшие ребра. – Уровень юмора – бог. Я оставил тебя в порту.
Дженсен резко убрал улыбку и вернул шею в нормальное положение. Умел ведь по-человечески, но назло делал все четкими механическими движениями, только моргал по-прежнему: берег роговицу в сухом воздухе Феникса.
Они помолчали.
Дженсен не посчитал необходимым ответить, а Джаред не рвался вступать в беседу, думая, как быть. Еще полчаса назад он пребывал в уверенности, что подлатает себя, наплюет на принципы и сбросит тело – сил должно хватить, пускай он и не практиковался тьму времени. Но теперь расклад поменялся – как быть с Дженсеном? Ни за ним, ни за грузом, конечно, никто снаряжать спасательный корабль не станет.
– Как ты прошел на борт?
Дженсен предсказуемо не ответил, бессмысленно глядя перед собой. И, если бы Джаред не злился на него, разглядывая в упор, то не заметил бы, что он мелко дрожит. Плохой признак.
– Руку, – приказал Джаред, протягивая свою.
Дженсен задрожал сильнее, ощутимо подобрался, сопротивляясь программе, требовавшей подчиниться. Даже руки за спину спрятал, на случай, если Джаред решит применить силу. И от этого нелепого протеста, ощутимой внутренней борьбы Джареду стало в разы хуже. Он словно еще раз услышал от Дженсена яростное «нет», после чего все и пошло прахом.
– Руку. Дай! – потребовал Джаред, надеясь, что в этот раз прозвучит тверже.
Дженсен отчаянно моргал, его бесстрастное лицо обескровело.
– Руку.
Если бы Дженсен ослушался, если бы поборол себя, Джаред простил бы его в ту же минуту, но тот совсем по-человечески вздохнул и протянул левую руку ладонью вверх.
Рука дрожала, оповещая, что сигнальные системы организма работают с перегрузкой.
Джаред дернул вверх рукав форменной куртки, обнажая сливочно-кремовую кожу, тонкую почти до прозрачности. У человека сквозь нее было бы видно, наверное, каждую венку, у Дженсена же – сложный полимер, покрывающий металлопластиковый каркас. Который просматривался так же – темный, пугающе хрупкий с учетом крепко сбитой фигуры самого Дженсена, широкоплечего, ладного, с сильными руками, безумно волнующими бедрами и умопомрачительной задницей, на которую Джаред издрочился с тех пор, как осознал собственную сексуальность.
На месте стандартных индикаторов у Дженсена змеился уродливый, кривой рубец с несколькими продольными шрамами, словно индикаторы вживляли повторно, но опять вырезали.
Дженсен тупо смотрел перед собой, все еще нервно моргая, и Джареду стало стыдно за все, что он сказал ему только что, и то, что не сказал тогда, когда одного его обвинял в том, что не случилось.
– Какая критичность, не скажешь? – спросил он глухо и большим пальцем провел вдоль шрама.
– Низкая, – солгал Дженсен.
Джаред всегда знал, когда он лжет – его зрачки сжимались в точку, даже если Джаред находился так близко, как сейчас.
– А в процентах?
Это был вопрос с подвохом. В цифрах Дженсену лгать было сложнее.
И он промолчал.
– Ненавижу твое упрямство, – Джаред отбросил его руку, а потом вынул из ноздрей фильтры, ненужные ему по большому счету. А вот Дженсену они могли помочь сберечь явно небольшие внутренние ресурсы.
– Нет! – Дженсен отшатнулся.
– Да, – Джаред поймал его за плечо и, крепко удерживая, ловко приладил фильтры.
Бесстрастная маска словно неживого лица Дженсена дрогнула и оплыла, на мгновение показав Джареду того, кого он все еще всем сердцем любил.
– Ты же знаешь, мне не надо.
– Знаю. – Голос Дженсена ушел вниз на тон или два, отчего в груди Джареда больно стеснилось. – Но ты так хотел стать обычным.
– Хотел.
Джаред оглянулся на разбитый корабль, на спекшуюся землю и по-вечернему мглистый горизонт с острой белой пуговкой солнца у самого края.
– Но это неважно.
– Только это и важно, – упрямо возразил Дженсен и вдруг отвернулся, дико кривясь.
Его программа, когда-то измененная одним из отцов Джареда, боролась сама с тобой, не давая проявляться чувствам.
И, глядя на него, сам с собою боролся Джаред. Боролся и выигрывал.
– Давай-ка искать воду, – предложил он. – Без воды даже мне непросто.
– Площадь заражения сорок миль. – Дженсен, снова бесстрастный и спокойный, чуть склонил голову. – На корабле есть что-нибудь, что еще тебе пригодится?
– Мне нет, а вот тебе есть. Подсади меня.
Джаред решил забрать аптечку.
Искусственная или нет, плоть Дженсена была уязвимой, а биопласт, чтобы заживлять ее, не получится создать сразу.
– Как?
Дженсен встал еще ближе, так, что Джареда бросило в жар, и он не сразу сообразил, что следует ответить.
– Возьми за ноги и подкинь.
Они делали так в детстве, когда лазали через забор, ограждающий Рой и Город от Яслей. Дженсен был таким же, как и сейчас, Джаред – тощей каланчой с катастрофической неуклюжестью и неумением держать себя в узде. Уздой ему служил Дженсен. Всегда Дженсен. Он мастерски подбрасывал Джареда на забор, а потом ловко перебирался сам, и они бродили по Общему саду и в Городе, где обитало много гуманоидов и мальчишка с роботом не очень бросались в глаза. У Дженсена иногда находилась пара-другая кредов, и тогда Джаред от пуза наедался всякой вредностью.
Энергия в нем бурлила. От сладкого Джаред творил безумные безумства – от светлячковых башен и перекрашивания зданий до ксеноморфирования скульптур и неудачливых прохожих. Дженсен, уже очеловеченный тогда, много смеялся, и Джаред для него превращал каменную мостовую в болото с зеленой ряской, а облака – в калейдоскопы, выращивал моллюсков до размеров жилых Сот, а деревья заставлял цвести.
Жизнь была яркой и полной, и то, что Дженсен – не часть ее, Джаред понимал лишь постольку. Дважды рожденный – из женщины-человека и из отца-прародителя, он смутно осознавал, что такое живое. И почему искусственный интеллект модифицированного до обретения полноценной личности андроида – это все еще робот, а кристаллический камнехом с разумом настолько чуждым, что оказывался не способным вступить в коммуникацию с биологическими видами разумных существ и мыслить отвлеченными категориями – человек.
Тогда Джаред был счастлив.
Дженсен тоже, видно, вспомнил о прошлом, потому как сквозь его показное безразличие пробилась светлая, очень нежная улыбка.
– Возьму.
И он взаправду взял.
Присел и, сжав щиколотки Джареда, легко подбросил его вверх, от резкого движения опрокинувшись на спину, но Джаред уже ухватился за внутренний элемент конструкции и повис. Дженсен остался лежать на земле и глядел оттуда на Джареда веселыми глазами.
Отвергнутая когда-то сила вдруг обрушилась на Джареда вся разом. Он почувствовал, как вокруг колеблется и дрожит воздух, как мерцают в нем те незримые, невидимые глазу мельчайшие частицы, из которых сплетены и материя, и пространство, и само время.
Джаред вновь ощутил себя почти всемогущим – он мог почти все и смог бы еще больше, если бы Дженсен попросил. Если бы только попросил…
Как бывают всегда видны поверх текста приписанные позже строки, так Джаред вновь увидел на Дженсене вмешательство отца, когда-то потрясшее до глубины души. Небольшое добавление в программу – тот снял блок, ставящий жизнь самого Дженсена ниже жизни любого другого живого разумного существа. И огромное в тело – Джаред никогда не мог называть оболочку Дженсена оболочкой или корпусом.
Увидев на очередном техосмотре Дженсена обнаженным, Джаред не спал неделю.
Джареду было шестнадцать, а у Дженсена появился член.
Они пытались дружить еще два года, пока Джаред не сдался под напором чувств, раздирающих его на части, и не высказал их Дженсену.
Это было трудное время: наступила осень, и Рой готовился уйти в спячку, в Городе замирала жизнь, замедлялась и сворачивалась: закрывались кафе, клубы и магазины, инопланетников больше не пускали в Соты да и на планету. Отец родил новую личинку, но, как и рожденная год назад, та оказалась стерильной и неспособной к Слиянию, и Джаред до сих пор оставался его единственным полноценным ребенком, хотя и другого вида. Оба отца глубоко горевали, но вида не подавали, балуя и лаская Джареда вдвое больше. В довершении мать в очередной раз пригрозила покинуть Рой, шантажируя этим то ли отцов, то ли Джареда.
Но Джаред был уже слишком взрослым, чтобы ей подыгрывать: он понимал, что он часть Роя и что, оставшись в нем, пройдя цикл взросления до конца, обретет силу, ни одному человеку не доступную.
Он был самолюбив.
А мать плакала.
Но победил Дженсен, который сказал, что мать права, а Джаред не прав, и человек не должен решать за другого.
Джаред понимал, что он тогда не о матери говорил, а о том, что у Дженсена вместе с пенисом появились эрекция и нужды, андроиду несвойственные, а потому ограничивающие его комфорт и душевное спокойствие.
Это «душевное спокойствие» Джареда особенно потрясло, потому что Дженсен выговаривал это слово – «мгхатам» – как инопланетники говорят «дрянь дело».
«Твоей матери трудно смириться, что она родила ребенка не подобного себе, своей расе, хотя внешне ты плоть от ее плоти, – объяснял Дженсен. – Ей трудно быть никем среди тех, кто может так много».
«Она моя мать», – упрямился Джаред.
«Она даже языка твоего почти не понимает, когда ты злишься или устал».
И это было правдой, печальной и грустной.
Отец дал его матери бесконечное долголетие, чтобы Джаред не мучился от несравнимо разных с ней сроков жизни, но, оказалось, мать не радовалась такому подарку.
Бессмертие, когда это только длина жизни, тяготило ее.
Позже он понял ее: ей не хватало любви.
А тогда, после разговора с Дженсеном, Джаред помирился с матерью и пообещал, что если ей станет невмоготу, совсем невмоготу, если жизнь в Рое и с ним – частью Роя, будет приносить только боль, то Джаред отпустит ее.
– А меня? – спросил тогда Дженсен. С надеждой спросил.
И Джаред, как плотину прорвало, обрушил тогда на него все, что съедало его самого: свою любовь, обожание, страсть.
Он целовал Дженсена – пробовал целовать, потому как не умел и учился этому, ориентируясь только на чужой подсмотренный опыт и инстинкты. Ласкал словами, мыслями, изменял пространство вокруг – он уже умел, но встретил сопротивление.
– Нет! Нет! – яростно твердил Дженсен и не давал Джареду говорить. – Нет!
Тогда Джаред подумал, что Дженсен, как мать, – ревнует его к его силе. Ошибся, конечно, Дженсен просто его не хотел.
Дождавшись, когда Рой на зиму уснет и никто не помешает, Джаред отказался от так трудно приручаемой им силы, оборвал все ментальные связи с Роем.
Сумел.
Чуть с ума не сошел, ощутив себя почти оглохшим и ослепшим, непривычно слабым и беспомощным, больным, калекой.
Но Дженсен все равно оттолкнул его.
И тогда Джаред ушел. Улетел на Терру, родину матери. Учился, служил в армии, потом – в торговом флоте.
А прошлым утром встретил в порту Лиды Дженсена, и будто не было всех этих лет.

Джаред спрыгнул вниз, не разрывая с Дженсеном зрительного контакта. Дженсен и пошевелиться не успел, как Джаред оказался сверху и придавил его, чувствуя безграничную власть над ним и всем вокруг.
Дженсен совсем по-человечески нервно вдохнул через нос, отчего фильтры смешно всхрапнули.
Джаред выдернул их и отбросил, ненужные. Он не позволит, чтобы Дженсен задохнулся. Не из-за состава атмосферы уж точно. Если Дженсену и будет трудно дышать, то только из-за Джареда.
– Нет… Джаред, нет, – сказал Дженсен. Но очень неубедительно сказал. На бледных щеках его выступил румянец – неровный, неяркий, но такой охеренно чувственный.
И Джаред не утерпел.
– Почему? – он нагнулся ниже, почти касаясь губ Дженсена своими. – Я же вижу…
– Нет…
Дженсен снова нервно моргал и мелко, часто дышал. Внутри, захлебываясь, заскрежетала машина, контролирующая биологические функции. Так у людей сбоит сердце, когда им больно или хорошо.
– Тебе больно?
Джаред гладил его волосы, лоб, щеку, не понимая, как помочь. Ему было больно тоже.
– Да, – глухо выдохнул Дженсен и не соврал.
– И мне.
В этот раз Джаред не напирал. Он мягко тронул губы Дженсена губами, нежно лизнул их, коснулся нижней, потом верхней, поцеловал уголок, где при улыбке появлялась крохотная ямочка, и снова лизнул. Он не торопился.
Он мог делать это веками. И хотел – веками.
Он звал Дженсена по имени и целовал, и целовал, мягко и почти невинно, но держал крепко, потому как чувствовал, что Дженсен еще борется. С собой борется.
Он чувствовал его эрекцию и видел капли пота, стекающие со лба, – машина внутри Дженсена работала на пределе, и все звал, и звал его.
– Дженсен…
Дженсен боролся: зажмурившись, делал вид, что терпит.
И Джаред терпел: целовал его лицо – веки, нос, лоб, гладкие щеки, снова губы. Он слишком любил, чтобы быть благородным и верить притворству.
– Джаред, нет.
Дженсен зря заговорил. Джаред нырнул языком в его приоткрытый рот и там остался.
У него зашумело в ушах, стеснилось в груди и от возбуждения заболело в паху. Застонав, Джаред почти распластался на Дженсене, он больше не держал его, он не мог держать даже себя, подчиненный острому, болезненному желанию.
И Дженсен тут же скинул его с себя, и вскочил на ноги, взбудораженный и разгоряченный.
Джаред остался лежать, закрыв лицо локтем.
Сейчас было больнее, чем в первый раз. Тогда он не понял, что Дженсен тоже хочет его.
– Почему? Дженсен, почему?
Джаред хотел знать, но не был уверен, что ему скажут.
Но Дженсен оправил одежду и сам уже оправился, снова нацепив на лицо бесстрастную маску.
– Потому что, – ответил он и замер в позе ожидания.
– Потому что, – механически повторил Джаред, поднимаясь. – Просто потому что.

Теперь все стало иным. Вернувшиеся силы исказили восприятие, Джаред и забыл уже, каково это – когда видишь мир сразу в нескольких измерениях. С непривычки замутило, и Джаред, покачнувшись, закашлялся, избавляясь от подступившей к горлу горечи.
Дженсен тут же оказался рядом, поддержал, обнимая.
– Дыши, – напомнил спокойно и уверенно, как в детстве, когда Джаред только учился смотреть на все сразу. – Просто дыши.
И Джареда опять повело. Он вцепился в Дженсена и, опустив голову ему на плечо, зажмурился.
От Дженсена пахло потом и машиной, теплом и сексом.
Дженсен хотел его, Джаред знал это, как знал, чего хочет сам, а потому острее переживал отказ.
Он прижал Дженсена к себе еще ближе и снова спросил:
– Почему?
Дженсен напрягся, закаменел всеми своими ненастоящими мышцами, но почти сразу выдохнул, ласково коснулся его волос, слабо ероша, и прижался к затылку щекой.
– Не заставляй меня сказать это.
Джаред оторвался от Дженсена, чтобы заглянуть в глаза – мертвые, неживые, затянутые темным, и жестко встряхнул его.
– Я знаю, кто ты! Я! Знаю! Кто! Ты!
– А я не знаю! – Дженсен оттолкнул его и сам отшатнулся.
Внутри него громко скрипнуло. Дженсен схватился за грудь, словно там действительно могло болеть.
– Так узнай!
Джаред не понял, что ударил его. Не физически, конечно, а той тонкой материей, из которой состоит все сущее, все, что было, есть и будет. Ударил и испугался.
Дженсен упал, как подломленный, машина в нем в последний раз щелкнула и остановилась.

Отец пришел сразу, как проснулся. Появился рядом, грузно присел на песок и вытянул перед собой длинные тонкие ноги. Поежился от слишком яркого солнца и, покряхтев, все же поднял в небо облака.
– Здесь не бывает дождей, – сказал Джаред. От долгого молчания голос его стал скрипучим и неприятным.
– Теперь будет.
Джаред недобро усмехнулся, сложил руки у подбородка, поставив локти на колени. Вместе с облаками в пустыню пришел ветер, побежал по песку и растрескавшейся слюдяной корке, защекотал босые ноги с закатанными до колен брюками.
Ветер сделал пустыню еще неуютней: над всегда чистым белесым горизонтом появилась мутная грязная серь, песчинки остро кололи не закрытую одеждой кожу.
Отец не торопил Джареда, щурился на небо и изредка поглядывал на Дженсена, помещенного в неровный, неумелый недококон, сквозь зернистую оболочку которого его было едва видно.
Джаред нервничал и несколько раз поменял ложе гробницы, остановившись на бледно-голубом мраморе с редкими золотыми прожилками. Понизу в несколько ярусов он поместил горельефы, запечатлевшие моменты из их общего с Дженсеном прошлого. Джаред видел, что Дженсен изображен слишком идеализированно, но по-другому не получалось.
Ни поза, ни взгляд отца не были осуждающими, но Джаред нервничал и немного злился.
– Я не смог, – глухо сказал он наконец и опустил голову, пряча в ладонях лицо. – Он не включается, я перепробовал все.
– Включается? – Отец удивился. – И как ты пробовал его включить?
Точно так он спрашивал у Джареда о Слиянии, когда Джаред только учился – не чтобы услышать ответ, а чтобы дать возможность подумать, все ли сделано.
Иногда, проговаривая что-то вслух, Джаред сам находил свои ошибки.
И исправлял.
Но Дженсен не был его ошибкой. Джаред сделал все. Все, что было в его силах.
В данную минуту он знал, где его второй отец, что мать гуляет в саду, что на шести планетах поблизости от Феникса прямо сейчас происходят страшные природные катаклизмы, и одна – Европа – их не переживет. Что через секунду метеоритный рой прервет экспедицию талл к краю галактики, а совсем рядом – на Гестии – появился новый штамм двухнедельной болотной лихорадки, устойчивый к пенникоку.
Джаред мог вмешаться в любое событие: остановить вулкан и цунами, смирить взбесившееся ядро Европы, изменить штамм, сделав менее смертоносным, но он не мог включить андроида.
Отец промолчал, потрогал гибкую субстанцию кокона, задрожавшую от его прикосновения, погладил гладкую прохладную оболочку.
Джареду стало неприятно, словно отец коснулся самого Дженсена, лаская. Это не могло быть так, но он все равно ревновал.
Отец уловил это и повернулся к Джареду всем телом, как всегда, когда хотел поговорить по душам, но не произнес ни слова.
Тогда начал Джаред.
– Помоги мне.
Он готов был умолять, знал, что у всего есть своя цена, но так измучился за несколько лет в этих мертвых песках, что, какой бы она не вышла, готов был заплатить.
Отец не сводил с Джареда глаз, конечно, видя и понимая все, но отвечать не торопился.
– Прошу.
Джаред поймал руки отца и сжал пальцы. Он чувствовал, что отец может, он – может, как смог сделать Дженсена чуть более живым, чем должна быть машина-компаньон.
– Джаред, – тихо начал отец. – Ты знаешь правила.
– Мертвое должно оставаться мертвым, – тоскливо сказал Джаред. Усмиренное ядро не принесет Европе долголетия: гравитационное оружие, которое испытывают ее жители, разнесет планету спустя год, за остановленным цунами приедет другое, а подавленное извержение вернется землетрясением. – Сила – это ответственность.
– Ты должен попрощаться, – мягко велел отец и встал.
Джаред потянулся за ним, перекатившись на колени. Он не чувствовал униженности позы и не выпустил рук отца.
– Пожалуйста…
– Ты должен попрощаться, – повторил отец. – Я забираю тебя отсюда. Всякому горю – время.
– Нет!
Джаред живо поднялся с колен и теперь стоял напротив отца, готовый сопротивляться.
– Мальчик мой, – тот коснулся его щеки, еще не подчиняя, но показывая, что сделает это. – Он мертв.
В больших фасеточных глазах отца, как в кривом зеркале, множественно отразилось худое, заросшее бородой лицо Джареда и частично – быстрое от ветра и облаков небо.
– Я включу его, – упрямился Джаред. – Я включу. Его.
Песок закручивался вокруг воронками и с сухими треском бился в гробницу и кокон.
– Он мертв, – настаивал отец. – И никогда не был жив. Признай это и отпусти.
Протянув руку, он уничтожил кокон.
Вскрикнув, Джаред бросился к Дженсену, тщетно стараясь восстановить защиту. Отец не позволил.
Много лет удерживаемая только коконом, оболочка Дженсена стремительно разрушалась, кожа лопалась, а полимер, заменяющий Дженсену плоть, оплывал, обнажая механизм и металлопластик скелета.
Джаред отчаянно боролся, меняя пространство и время, но не успевал: отец был быстрее, сильнее, жестче.
Взбесилась природа: вверх взмыли смерчи, тонкие, бешеные, и метались вокруг. Между потемневших облаков мелькали короткие алые молнии, взвизгнув покореженным металлом, сдвинулся с места разрушенный корабль.
Дженсен ломался, истаивал, исчезал, все менее походя на человека. Нетронутым оставалось лишь лицо, кажущееся сейчас посмертной маской.



Джаред обхватил его руками, дрожа от ужаса и боли.
– Нет, нет, нет, – шептал он в отчаянии, всеми силами пытаясь удержать мгновение, не дать Дженсену разрушиться окончательно, но время не поддавалось. – Нет…
– Прощайся. – Рука отца легла Джареду на плечо.
– Нет!
С небывалой ясностью Джаред понял, что никогда и никого не полюбит так, как любил Дженсена, а возможно, и вообще не полюбит, потому что сейчас разрушалась не оболочка Дженсена и не плоть, а рвалась и оплывала душа Джареда.
Он вспомнил, как увидел Дженсена там, в порту Лиды, глядящего прямо в глаза, как пошел ему навстречу и первым поздоровался. Как неуверенно улыбнулся Дженсен: «Я искал тебя». Как Джаред сказал: «Пойдем», и взял Дженсена за руку. Как понял, что больше не отпустит его руку никогда, и испугался.
Они уже поднялись на борт, когда Джаред спросил: «Зачем ты искал меня?» Дженсен не ответил, замкнулся, стал вести себя, как никогда не вел: как машина из обслуги, типовой домашний андроид, и очень этим взбесил.
Джаред подумал, что он издевается после слов про «искал», а прошлые обиды обрушились на плечи и погребли.
Он выволок, вытолкнул Дженсена из корабля, оскорбляя, называя механической куклой для ебли, и сразу же пожалел о сказанном. Кажется, именно тогда сила начала возвращаться, потому что он, желая, чтобы Дженсен не помнил этих слов, подтер его память.
Джаред давал себе слово никогда не поступать с Дженсеном так и обманул.
Это стало точкой невозврата. Или, наоборот, возвращения.
Он рванул с Лиды, толком не рассчитав курс, почти наобум, и попал в притяжение Феникса.
Смешной.
Джаред думал, что еще оставался человеком, а уже тогда подправлял мир вокруг, как было удобно самому: не сгорел в атмосфере, не разбился о поверхность, не взорвался при падении, обнаружил Дженсена там, где больше всего хотел – рядом с собой.

Внезапное прозрение отрезвило.
С болью и презрением Джаред понял, что всю жизнь вел себя как законченный эгоист.
– Я, я, я, – говорил он с горечью, глядя в мертвое любимое лицо. – Я понял тебя, Дженсен. Понял, почему ты боялся. – От боли, от злости на себя хотелось кричать. Но кому и что?
– Пусть будет по-твоему. Хотя бы один раз по-твоему. Как ты хочешь, – Джаред не верил, что говорит это и еще меньше – что сделает то, что должен: уйдет, оставив его. – Ты сказал, что не знаешь себя. Ты ведь врал? Ты боялся, что я не знаю себя. А я и не знал.
Лицо Дженсена под рукой поплыло.
Пока еще можно было, Джаред в последний раз поцеловал его в губы и встал.
– Я люблю тебя, – сказал он беззвучно. – Если хочешь – прощай.

Отец пытался удержать его, но Джаред сбросил его руку и шагнул в свою комнату.
В Сотах проснулись не все, и Джареда окатило безмятежным сонным чувством покоя. Оно дисгармонировало с его собственным надломленным состоянием, но и странно умиротворяло.
Джаред каждой клеткой ощущал, как сильно устал и как ему не хватало семьи и Роя.
А теперь всегда будет не хватать Дженсена.
Джаред повалился в кровать лицом вниз и накрыл голову подушкой.
Он так устал, что у него не осталось сил даже скорбеть.
Может быть потом, когда он осознает до конца, что все бесконечные тысячи лет жизни, что дало ему единение с Роем, он проведет в одиночестве, без счастья и любви.
На ум пришла мать, которую Джаред любил, но с которой не был особо близок. После смерти мужа, его биологического отца, она так и не оправилась.
В Рое все было иным, чем у людей, странным для них и иногда пугающим. Это сейчас, и в основном из-за Джареда, в Улей стали пускать гуманоидов и другие расы разумных, построили Город. А когда на Улей приземлился корабль родителей Джареда, те и не поняли, что попали в центр святилища.
Как это произошло, не смог объяснить никто: один из биллиона случаев, когда невозможная нелепость случается и приводит к трагедии.
Отец Джареда – первый Роевый отец – тогда рожал, а мать – человеческая мать – была на сносях. Человеческий отец, увидев появление кокона, испугался и выстрелил.
Его уничтожили сразу и вернуть не захотели, хотя могли. Мать потом только узнала, что могли, если делать это сразу. Но мертвое осталось мертвым.
От пережитого шока у матери начались преждевременные роды, плоду было меньше семи месяцев, и жизнь Джареда могла оборваться, так и не начавшись. Из жалости или инстинктивно, кто знает, отец спрятал его в кокон, как собственную личинку, и два месяца спустя Джаред родился второй раз.
Пребывание в коконе оставило свой след: он родился способным к Слиянию, частью Роя.
Мать, все еще горюя о муже, отнеслась к Джареду холодно, отцы – с любовью, и Джаред вырос тем, кем вырос.
Отцы дали ему шанс не потерять себя – другой части себя, купили для него Дженсена и приставили нянькой. Настоящий человек не вынес бы жизни в Рое. Мать не в счет, она всегда жила особняком.
Как мать Джаред жить не хотел. Но и без Дженсена себя в Рое не мыслил.
В Рое жили парами. Их создавали раз и навсегда. А его парой был Дженсен, чтобы тот о себе не думал.

Ощутив чужое присутствие, Джаред подумал, что пришли отцы, и сильнее прижал подушку к голове. Он давно не делал так, только в раннем детстве, и тогда Дженсен садился рядом на кровать и гладил его по ногам, утешая.
Простыня и наволочка пахли цветами и травой, прошлым, горечью.
Кровать прогнулась под чужим весом, и кто-то неуверенно погладил Джареда по голой голени.
Ни мать, ни отцы не стали бы трогать его так.
Замирая от ужаса и надежды, Джаред повернулся, сдернув с себя подушку.
На кровати сидел Дженсен и не-Дженсен. Он выглядел точно так же, как часом назад в гробнице, даже в том же комбинезоне, но и другим тоже. Джаред не сразу понял, что вместо тихого гудения машины слышит внутри него бешеный стук сердца.
– Дженсен? – спросил Джаред с сомнением, пытливо оглядывая его всего.
– Не знаю, – смущенно улыбнулся Дженсен, и Джаред поверил – точно так тот отвечал в детстве на вопрос: «Ты чувствуешь?»
Джаред живо придвинулся к нему, но коснуться не посмел, поднял и опустил руку.
– Как?
Дженсен неловко погладил себя по бедрам, словно у него потели ладони, и нахмурился.
– Ты меня спрашиваешь?
Он вспыхнул и вдруг встал, но был пойман за руку и усажен обратно. Джаред обхватил его за плечи, чтобы не убежал, и заглянул в глаза.
Без всяких сомнений, это был Дженсен, его Дженсен, живой Дженсен, теперь совершенно живой, хотя Джареду никогда не мешало, что внутри у Дженсена механизм. Он любил бы его, даже если бы отец не вмешался и не изменил его.
Мысль об отце заставила спросить:
– Он?
– Я не знаю.
Дженсен вновь дернулся, но Джаред не пустил, уткнулся носом в коротко стриженую макушку и зажмурился.
– Ты не просыпался, и я не знал, как жить.
– Я не спал, – возразил Дженсен, и Джаред зажмурился сильнее.
– Тебе лишь бы спорить.
– Я не спорю.
– Вот и не спорь.
Джаред потерся щекой о затылок Дженсена и, отодвинувшись, сел лицом к лицу.
– Я люблю тебя, – сказал он, помолчав.
– Прекрати, – Дженсен рванул сильнее и почти вырвался, так что Джареду пришлось применить силу.
– Буду говорить, пока не поверишь.
– Не надо.
– Я люблю тебя, Дженсен. Люблю, слышишь? Я тебя люблю.
Дженсен упрямо вырывался.
– Я тебя люблю, каким бы ты ни был. Только тебя.
Джаред повторял это и повторял, целуя Дженсена в висок и щеку, надеясь, что его услышат, надеясь, что ему поверят.
Дженсен затих и неловко обнял в ответ, все еще готовый в любую минуту оттолкнуть, но не отталкивал и будто ждал чего-то, каких-то других слов.
Джаред и этому был рад. Он облегченно выдохнул, ослабляя хватку, и тогда увидел все.
Отец был не причем.
– Это… это я, – сказал он смущенно. Ему было и стыдно, и сладко. – Тебя. Я…
– Я знаю. – Теперь Дженсен обнял его по-настоящему и совсем успокоился. – Но больше так не делай.
И Джаред рассмеялся.



Team Space

@темы: слэш, основная выкладка, коллаж, день второй, авторский фик, Team Space, PG-13, J2-AU Fest 2018

Комментарии
2018-10-09 в 10:39 

Anna Rashell
Будь тверд, как лед, текуч, как вода, и пффф, как пар!
Ночью ещё прочла, мир охрененный, спасибо, что в него погрузили! Чувства Джареда прям уууууууххх
извините, утро я оч косноязычно вечеро тоже но в общем мне очень понравилось)

2018-10-09 в 12:38 

uma-47
Кукушка в часах умерла
Захватывает мир, его устройство, взаимодействие человека с ним, взаимодействие живого и неживого, и что есть живое... Наверное, историю любой цивилизации можно рассказать на примере чувственных отношений двоих, хоть как правило, хоть как исключение. Спасибо!

2018-10-09 в 12:58 

Чудесная история! Спасибо

2018-10-09 в 14:39 

**yana**
нервный пофигист
Спасибо за интересную историю! :inlove::inlove::inlove:

2018-10-09 в 15:19 

Xlamushka
Бремя свободы осилит счастливый © Хелависа
я и здесь молчать не стану :gigi:
история потрясающая, до последнего боялась, что Дженсен не поверит, спасибо, автор, что все закончилось хорошо :buddy:
а коллаж просто контрольный в сердце :inlove::inlove::inlove: я его еще не раз буду рассматривать

2018-10-09 в 17:33 

К.А.Н.
В борьбе между страхом и любовью всегда побеждает любовь...
Спасибо большое за историю! За то, что Джеи все-таки вместе "Каким бы ты ни был").

2018-10-09 в 18:35 

sova_rnb
Зеркало-это средтво коммуникации с умным человеком
Как интересно! Загадочно! И очень мало (((

2018-10-09 в 23:16 

Спасибо, прекрасная история. Немного грустная, я подумала что Дженсен не вернется. Большое спасибо, что у них теперь есть возможность стать счастливыми.
Очень понравилась вот эта мысль -
Усмиренное ядро не принесет Европе долголетия: гравитационное оружие, которое испытывают ее жители, разнесет планету спустя год, за остановленным цунами приедет другое, а подавленное извержение вернется землетрясением. – Сила – это ответственность. И все же Джаред сумел создать для них еще один шанс. Удивительный мир, со сложными отношениями и такими разными жителями. И всегда нужно делать выбор. Дженсен, хоть и был роботом, был очень человечен.
Очень красивый арт, засмотрелась.
Спасибо большое команде.

2018-10-10 в 03:14 

Atana76
Раса богов,андроиды,космос...Для меня это почти все удовольствия-в одном флаконе!А если в него ещё и добавлен замечательный слог,замечательный арт,да и вообще замечательная работа всей команды...Спасибо всем,просто чистый восторг!!!:heart::heart::heart:

2018-10-13 в 13:18 

Norda
- Итак... Ты сильная или слабая? - Разная! Я идеальная!©
ух ты, очень здорово!:heart:

2018-10-13 в 21:48 

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет
спасибо, очень рада, что понравился коллаж:love::love::love::love::love:
спасибо автору за вдохновение:heart::kiss::heart:

2018-10-14 в 10:51 

Alira-kvarteron
иɯʎdʞ ин ʞɐʞ 'ɐнɔɐdʞǝdu qнεиЖ
Коллаж обалденный!:buh::heart::heart:
Какой мир! Раса прописано очень круто, в ее существование веришь. И веришь в эту историю любви. Завораживающе. Спасибо!:heart::heart::heart:

2018-10-14 в 21:59 

_CoffeeCat_
по осколкам глобуса
Очень круто :vo:

2018-10-14 в 22:07 

boeser_Kobold
Депресняк наооборот
Team Space 2018, охренительная история! Читала и не могла оторваться: Джаред с его почти что больной любовью, андроид Дженсен, сдерживающий эмоции и читающий Джареда как открытую книгу.
Сцена смерти Дженсена очень сильно написана, а вкупе с артом - вообще на разрыв!
Ну, и удивительный финал, дарящий надежду на счастья для Джеев!
Спасибо!

2018-10-20 в 13:20 

reda_79
Люби меня меньше, но люби меня долго (с) Мы выбираем, нас выбирают (с)
Необычный мир, очень увлекательно было читать, испереживалась вся:)
Спасибо большое:heart:

2018-10-20 в 14:25 

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет
Всем большущее спасибо :love::love::heart::love::love:
(коллажист)

     

AU-FEST

главная