09:09 

Команда Team Space: День 4, авторский фик + коллаж

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет

Team Space

Название: И будет сон твой сладок
Автор: Team Space
Артер: Team Space
Форма: авторский текст, коллаж
Размер: мини, ≈ 8 000 слов
Пейринг/Персонажи: J2
Категория: слэш
Жанр: фантастика,
Рейтинг: R — NC-17
Дисклаймер: Космос не так уж далек
Саммари: Утро надоело Дженсену смертельно. Даже не так: он смертельно устал от всего этого дня. От презрительных взглядов поначалу, от тяжести улучшенного импульсного бластера и тесноты брони позже. От непрекращающегося подсчета шагов, от короткого, но неизбежного недоверия Джея. Ретеллинг «Грани будущего»
Предупреждения: неоднократная смерть персонажей
Скачать: .doc



— Подъем, солдат!

Дженсен открывает глаза, привычно трет запястья под браслетами наручников, он ссадил им кожу, пустяк, но за отпущенное ему время зажить не успевает. Тело Дженсена проспало на тюках в джете несколько часов, жаль, что на сознании это никак не отразилось. Перед глазами все еще стоит кровь чужая и своя, темная, мгновенно впитывающаяся в песок, невидящий взгляд умирающего Джея, острые зазубрины на клешне убившей его — их — Твари. Фантомная боль от собственной последней смерти медленно угасает в нервных окончаниях, а в сознание уже пробивается специфический запах посадочной площадки для джетов и голоса солдат, занятых разгрузкой.

— Доброе утро, штаб-сержант, сэр.

Голос Дженсена спросонья хрипит, он неуклюже садится и видит, как сержант чуть удивленно приподнимает брови. Конечно, арестованный ведь еще и не взглянул на него толком, а звание угадал. Штаб-сержанту Д.Н. Биверу невдомек, что Дженсен может сходу назвать содержимое его левого нагрудного кармана (назначение и характеристика самого Дженсена), полный состав вверенного сержанту отделения (капрал Ли и дюжина оболтусов, не считая только что прибывшего разжалованного преступника), даже второе нелюбимое имя сержанта — Норман. Дженсен не пророк, не провидец и не чертов экстрасенс, просто он уже сбился со счета, которое у него это утро — всегда теперь одинаковое, начинающееся с неясного, сквозь сон, ощущения мягкого толчка от касания джетом земли и всегда одинакового оклика: «Подъем, солдат!» раздраженного штаб-сержанта, которому навязали разжалованного дезертира прямо накануне боевой операции.

Утро надоело Дженсену смертельно. Даже не так: он смертельно устал от всего этого дня. От презрительных взглядов поначалу, от тяжести улучшенного импульсного бластера и тесноты брони позже. От непрекращающегося подсчета шагов, от короткого, но неизбежного недоверия Джея. От того, как мало им удается продвинуться — иногда лишь на пару шагов — и все нужно начинать сначала. Лишь два шага за последний день, а потом неожиданно вывалившаяся на них Тварь, твою ж налево! Дженсен устал от того, как привычно упирается ствол бластера в подбородок в дни, когда Тварям не удается добраться до него, но удается до Джея, потому что одному этот путь не пройти — истинность этой аксиомы проверена на практике, и не раз. Дженсен кромешно устал и, наверное, давно бы уже съехал крышей или просто послал бы все к черту, если бы не Джей.

Он позволяет себе подумать об этом по утрам всего мгновение, пока ловит щекой тепло первых лучей солнца Инфанты, щедро освещающего плац военной базы. Его день в который раз начинает новый отсчет, различные последовательности действий отрепетированы как танец, но цель до сих пор остается недостижимой. Все начинается заново: офицерская форма, лишенная знаков отличия, помятая после сна, солдаты, с неприязнью косящиеся на скованные запястья арестанта, Бивер, вещающий о том, что война из любого мерзавца сделает человека.

Дженсен и штаб-сержант останавливаются, пропускают грузовик, во весь борт которого красуется портрет Джареда Падалеки — Карающего Меча Инфанты, знамени и надежды планеты. Джея. Когда-то — сто лет назад или полгода? — впрочем, разница не очевидна, именно Дженсен сделал все, чтобы Инфанта узнала своего героя. Весь образ безупречного солдата, такой, каким его знает планета, в значительной мере творение Дженсена. Можно даже сказать, что с фотографии Джареда все началось, только некому и незачем говорить. Дженсен уже смирился с тем, что теперь его дорога, как бы она ни петляла, ведет только к одной цели. Цель. У этого слова много значений, одно из них — мишень.



В день, когда Дженсен сделал первый шаг к себе сегодняшнему, он даже не был хорошим человеком. Не то чтобы у него много времени для анализа, но он уверен: он теперешний Дженсену тогдашнему руки бы не подал. Тогдашнего хлыща это, впрочем, вряд ли бы огорчило. Узнав, что один пехотинец в бою у Тридцатого купола убил двадцать четыре Твари и с тяжелейшим ранением попал в госпиталь, Дженсен поднял на уши свой отдел: велел помощнику срочно выяснить, отличалась ли экипировка бойца от обычной хоть чем-то. «Достаточно, даже если он по-особому ремни брони затягивал, — объяснял он подчиненным. — Но лучше, конечно, если будет что-нибудь связанное с оружием. Действуйте быстро, пока он еще дышит, мы сделаем из этого бомбу!». Пехотинец был Дженсену необходим, успешная пиар-акция могла дать новый толчок не только призывной кампании, но и его карьере. Необъявленная война с Тварями шла на Инфанте уже двенадцать лет, и военная машина нуждалась в новых винтиках, а Дженсен был одним из тех, кто мог обеспечить их приток, и на этом основании винтиком себя не считал. Он носил капитанские погоны и руководил пиар-отделом при главном штабе.

Дженсену тогда здорово повезло. Во-первых, героический пехотинец пошел в тот бой с новеньким усовершенствованным импульсным бластером. Во-вторых, выживший герой был на редкость фотогеничен. Карающий Меч Инфанты — к выписке из госпиталя прозвище прилипло к лейтенанту Падалеки намертво. Нашлись, правда, острословы, сократившие прозвище до Палача Тварей, но это было уже неважно — добровольцы толпой валили на призывные пункты. Каждый думал, что с чудо-бластером станет таким же плечистым красавцем. Что ж, кое-кто уже через пару месяцев стал, но не красавцем, а трупом. Дженсен получил звание майора.

Невезение добралось до него полугодом позже, когда какой-то умник в штабе решил осветить боевые подвиги в самом лучшем виде и поручить это не писаке-журналисту, толкующему события вкривь и вкось в угоду штатским, а военному пиарщику. Дженсен был лучшим, и выбор пал на него.

Отправляясь в командировку, Дженсен о выпавшей на его долю чести и не догадывался, а потому в серьезность генерала Моргана не поверил. У генерала было умное лицо и совсем седые виски. Он показался Дженсену немного уставшим, но такой типаж обязательно внушил бы доверие широким массам. Дженсен с профессиональной отстраненностью подумал, дает ли Морган интервью для планетарного видеовещания? Он вертел эту мысль так и этак и не сразу понял, что Морган обратился к нему: «Возьметесь за это, майор?».

Грустно признавать, но Дженсен повел себя как полный идиот, впрочем, идиотом он и был, практически штатским, даром что майор. Получив приказ, Дженсен даже не понял, что это именно приказ. Он лишь хорошо понимал, что опыт создания позитивного имиджа бесполезен в борьбе с Тварями, да и смертельную опасность, поджидающую его в непосредственной близости к сражению, осознал сразу. Волна неприятного холода прокатилась по позвоночнику и осела неприятной тяжестью в желудке. Еще не страх, скорее, его предчувствие. С нервным смешком Дженсен отказался. Генерал внимательно рассматривал Дженсена, будто ожидал, что тот под его взглядом передумает. Дженсен не передумал, вместо этого он весьма прозрачно напомнил Моргану о том, что пиар бывает и черным. Сначала ему даже показалось, что генерал принял его отказ.

Приказ об аресте настиг Дженсена уже в дверях генеральского кабинета.

Потом происходящее слилось в дурной сон: наручники, молниеносный трибунал, разжалование, постыдное срывание погон. Оставшись один в крохотном карцере, Дженсен все ждал, что проснется: не могло же все это на самом деле случиться с ним — слишком нелепое и фатальное стечение обстоятельств. В реальность вернул голод, день клонился к вечеру, а Дженсен успел только позавтракать. Уютная кухня, неспешные завтраки остались в его прежней жизни, сам же Дженсен оказался в абсолютно другой реальности. Когда лучи закатного солнца переползли со стены на исчерченный тонкими трещинами потолок, Дженсен ничком лег на дощатую полку и провалился в тревожное полузабытье.

Желудок вновь напомнил о себе под утро, когда Дженсена вывели наружу, несостоявшийся дезертир должен был службой искупить проступок. Таким, как он, было самое место на Рубеже. Небо едва начинало сереть, Дженсен ежился от ночной прохлады. Караульный солдат сунул ему в руки скудный паек, который Дженсен сжевал по дороге в джет. За два часа полета он успел подремать на сложенных в хвосте мешках, а потом наступило первое утро его дня. Но тогда для Дженсена просто начался новый день — новое утро, у которого были все шансы стать последним. Не то чтобы Дженсен плохо стрелял из импульсного бластера: он не умел стрелять из него вообще.

Весь тот день Дженсен пребывал в полной растерянности, ведь уже следующим утром он должен был оказаться на Рубеже, последней линии обороны людей от Тварей. День заняли занятия по общей физической подготовке, изучение карты предстоящего места высадки десанта и поставленной перед отделением задачи, короткий визит полкового фельдшера, в промежутках были походы строем в столовую, а еще Дженсену нужно было получить полевую форму… Только к вечеру выдалось немного свободного времени. Бойцы отделения занимались кто чем, но за Дженсеном постоянно кто-то приглядывал до самой ночи. Дезертиру никто не доверял. Даже бластер выдали перед самой посадкой в десантный джет. В броне Дженсен почти задыхался, подогнать ее он сам не смог, и капрал Ли крыл его последними словами, но подтянул штанины и рукава, чтобы не сборились гармошкой и не мешали двигаться.

Кошмар первого боя Дженсен запомнил фрагментами, все смятение и страх в сознание не помещались. Масштабная наступательная операция с самого начала превратилась в катастрофу: из-за странных помех несколько десантных джетов разбились при посадке, уцелевшие люди сходу оказались между горящей техникой, умирающими товарищами и Тварями. Дженсен бежал, падал, кое-как вставал и снова бежал вместе со своим отделением. По команде сержанта пытался стрелять, но лишь впустую давил на курок: он совершенно забыл, где находится кнопка предохранителя. Наконец, кто-то из бойцов вырвал бластер у него из рук и нажал чертову кнопку.

Твари вдруг оказались совсем близко, из-за спины Дженсена кто-то стрелял в них из тяжелого орудия, так что песок вокруг поднимался и осыпался вниз, накрывая плотной стеной и десантников, и Тварей. В какой-то момент Дженсена засыпало наполовину, к тому же очередным залпом его оглушило. Тварь, увернувшаяся от выстрела, двигалась прямо к нему, и Дженсен видел бугристый неровный панцирь, усеянный шипами, огромные клешни, уродливую морду, острые шила зубов. Зрение обострилось, а звуки сознание отсекло. Дженсен чувствовал каждую песчинку на языке, пытался отползти, только ставшее неподъемным тело не слушалось. А в гулкой, как колокол, голове билась только одна мысль: «Неужели сейчас?». Умирать не хотелось. Он не был готов.

Вдруг темную тушу перечеркнули разряды импульсов, и истекающая черной кровью Тварь рухнула на песок. Звуки вернулись: хриплые команды, чужие крики, ругань, шорох осыпающегося песка. На вершине бархана показался человек, и Дженсен узнал его мгновенно: он уже видел эту фигуру, манеру держать оружие, разворот плеч. Джаред Падалеки, Палач Тварей, почти не целясь убил еще одну особь, выскочившую на него откуда-то справа.

Дженсен снова забарахтался в песке, пытаясь сбросить его тяжесть и встать на ноги, когда третья Тварь вылезла у самых ног Падалеки. Массивная клешня сбила лейтенанта с ног, немного стащила вниз по склону, а потом пронзила насквозь, будто броня была бумажной. Все случилось метрах в шести от Дженсена, он замер, такого просто не могло быть: лейтенант Падалеки — заговоренный, живой талисман Инфанты — лежал, неудобно подогнув длинные ноги, и смотрел в небо пустыми мертвыми глазами. Его кровь быстро впитывалась в песок — под ним было совсем маленькое темное пятно, выпавший из рук бласт мигал индикатором готовности к стрельбе. Дженсен дернулся в бесполезной попытке помочь, и Тварь разинула пасть, тошнотворно застрекотала и повернулась в его сторону. Она была очень близко, хватило бы одного броска. У Дженсена оставался лишь один выход — заряд «последнего шанса». Шанса умереть и забрать с собой хотя бы одно чудовище. Теперь в голове было уже две мысли, но совсем не было времени. Тварь прыгнула сверху, и Дженсен дернул чеку. Торопливо, будто рывок этот был спасением, а не приговором.

Он умер не так быстро, как надеялся: пытавшееся перекусить его чудовище сдохло первым, а Дженсен еще какое-то время скреб пальцами по песку, изумляясь звенящей тишине и отсутствию боли. Он понимал, что уже мертв, но все еще не мог в это поверить. Последнее, что Дженсен почувствовал, были незнакомый, странно приятный запах и липкость чужой черной крови, которой вокруг было больше, чем его собственной. Кровь удивительно быстрой Твари, странной Твари, умеющей зарываться в песок, стекала у Дженсена по лицу, заливалась в открытый в предсмертной агонии рот, но он не думал о ней. Дженсен пытался вдохнуть еще хоть раз и не мог.

Он умер, чтобы с криком проснуться на тюках в только что приземлившемся джете, все еще чувствуя сладко-пряный запах и онемение там, где его тело разорвало пополам.

Следующие сутки казались плохим фарсом. Недоверие солдат седьмого отделения больше не занимало, куда страшнее было знать каждое следующее их слово, каждую ухмылку, каждый жест и в то же время помнить, как они один за другим погибали у него на глазах. Бойцы разговаривали, смеялись, играли в карты, готовились к бою, который почти никому из них не суждено было пережить. Дженсен тоже что-то говорил и делал, практически не задумываясь, будто кто-то подталкивал в спину, подсказывал слова. Уснуть ночью он не смог.

Первый — вернее уже второй — бой отличался от уже случившегося вчера лишь тем, что кнопку предохранителя Дженсен нашел сам, случайно нащупал большим пальцем, и не глядя вдавил в шершавый пластик приклада. Он стрелял, но, кажется, почти все мимо, Твари были невероятно быстрыми, а Дженсен так толком и не освоился с броней и оружием. Но когда над барханом появилась знакомая высокая фигура, Дженсен вышел из странного оцепенения. Карающий Меч Инфанты расстреливал Тварь, а Дженсен уже подбежал к нему, боднул в бедро, сталкивая на другую сторону песчаного холма, и сам скатился следом.

— Какого черта? — Джаред едва не рычал, вот уж кто не потратил зря ни одного заряда, разгоряченный боем, он смотрел на Дженсена, как на досадную помеху.

— В песке сидит Тварь! Она бы выскочила и убила тебя, я знаю, я видел вчера!

Объяснение было сумбурным, но другого Дженсен придумать не успел. Лицо Джареда странно дрогнуло, светлые каре-зеленые глаза наконец-то посмотрели прямо на Дженсена.

— Найди меня завтра утром! Обязательно найди…

Тварь вынырнула из песка прямо у них из-под ног, Джаред успел вскинуть бластер, но успел ли он выстрелить, Дженсен уже не узнал, поскольку умер во второй раз.



Утро повторилось с начала. Дженсен все еще не понимал, как и почему он застрял в одном дне, зато, видимо, нашел того, кто понимает. «Найди меня завтра», — Тварь уже стояла между ними, а Джаред повторял это снова. И так смотрел, будто не сомневался в возможности встречи, в том, что завтра для них настанет. Или повторится?

Оно повторилось. На самом деле оно повторялось еще четыре раза, прежде чем Дженсен сумел добраться до Джареда, ведь базу он не знал, а следили за ним, потенциальным дезертиром, на совесть.

Лейтенант Падалеки не зря числился в героях, Дженсен нашел его в ангаре, переделанном в хитрый тир, где тот тренировался убивать Тварей. Его навыки впечатляли, а ведь Дженсену уже было с чем сравнить. Он едва не попал Падалеки под руку, потом под разряд бласта. Палач прервал тренировку, зло рыкнул на помеху:

— Кто ты такой и какого черта тут делаешь?

— Ты сказал тебя найти. Вчера, и раньше тоже, но раньше не получалось. Мы встретимся завтра в бою, и ты скажешь мне найти тебя, а потом мы погибнем, и все повторится.

Сказанное звучало бредом, но Джаред почему-то отключил симуляцию атаки болтающимся на тросе пультом и опустил оружие.

— Сколько раз повторялось?

— Пять. Ты понимаешь, что происходит?

Падалеки посмотрел куда-то вверх, и Дженсен сообразил, что под потолком наверняка притаились камеры.

— Не здесь.

Падалеки вытер вспотевший лоб предплечьем и молча пошел в утонувший в тени угол, где пряталась невысокая металлическая дверь, Дженсен, так же молча последовал за ним.

Ангар, в котором тренировались военные спецы, располагался на краю базы. За ним находилось только одно непонятное строение — слишком маленькое для ангара, но великоватое для будки. Едва они вышли на улицу, Падалеки толкнул Дженсена к закрывшейся двери и предупредил:

— Не говори об этом ни с кем, кроме меня. Ты понял? Тебя закроют в палату для свихнувшихся, а то и вовсе вскроют башку. Перед первой смертью ты убил Тварь?

— Да.

— И на тебя попала ее кровь?

— Да, много.

— Та Тварь чем-то отличалась от остальных?

Взгляд Падалеки прожигал насквозь, но выражение на лице оставалось непонятным. Лишь недели спустя Дженсен понял, что то были смешанные в отчаянный коктейль надежда и страх обмануться.

— Она передвигалась прямо в песке. Кажется, была крупнее других. Ненамного.

— Твари знают про завтрашнее наступление и устроят бойню.

Сказанное не было вопросом, и поэтому Дженсен спросил в спину лихорадочно пошагавшего вперед Падалеки:

— Откуда ты знаешь? Что вообще происходит? Объясни мне, какого дьявола…

— Со мной так тоже было, перед Тридцатым куполом, потом прошло.

— Значит, это можно прекратить? У меня тоже пройдет?

На короткое мгновение Дженсен позволил себе в это поверить. Но слишком уж решительным и мрачным было лицо лейтенанта Падалеки.

— Не торопись. Сначала мы победим Тварей.

Бетонное строение у самого забора оказалось гибридом лаборатории и мастерской, в углу на столе были свалены бластеры, один, разобранный, лежал на металлическом верстаке, бородатый мужчина лет сорока в темном халате и гражданских мятых брюках что-то проверял в нем тестером, тестер пищал и мигал индикаторами. Гостям техник не обрадовался:

— Джей? Почему ты без предупреждения? У меня сегодня работы полно… А это кто?

— Роб, он это я перед боем у Тридцатого купола. С ним то же самое, что было со мной. Новый шанс, понимаешь? Он нам поможет.

— Он умирал?

— Да, несколько раз. Завтра в пустыне, во время наступления.

Неожиданно Роб обратился к Дженсену, которого до сих пор игнорировал:

— Что я показываю за спиной?

— Понятия не имею, — разговор казался даже большим бредом, чем события последних дней.

— Значит, разговариваем впервые, — Роб показал скрещенные, как дети скрещивают наудачу, пальцы. — Запоминай, сэкономит нам время. Сны были?

— Какие сны? Ты психиатр, что ли?

— Значит, не было, иначе ты бы запомнил. Я Роб Бенедикт — ксенобиолог.

Роб протянул ладонь, и Дженсен ее пожал.

— И он единственный, кто тебе поверит. Никто не знает о Тварях больше него, — вмешался Падалеки, — Роб главный ксеноаналитик Объединенной армии Инфанты.

— Был главным ксеноаналитиком, пока не связался с ним, — Роб кивнул на Джареда и грустно усмехнулся, — а теперь я просто механик со странностями.

— Роб, объясни ему, — поторопил Джаред.

Механик отодвинул к краю верстака разобранный лазер, потер друг о друга ладони и начал рассказ.

По мнению Роба, Твари не были самостоятельными существами, все они управлялись единым сознанием, единым центром — Омегой, а Твари-Альфы были средством и способом передачи сигналов. И если Альфа погибала, Омега начинала день заново, но теперь уже зная, где допустила ошибку и пытаясь ее избежать. По мнению Роба и Джареда, Омега могла управлять ходом времени.

Услышь Дженсен такое неделю назад, он только покрутил бы пальцем у виска, но с тех пор он прожил пять одинаковых дней, и гипотеза Роба Бенедикта давала этому хоть какое-то объяснение.

Победить Тварей было нельзя, даже свою собственную когда-то громкую победу Джаред считал провокацией. Ловушкой, ведь после нее люди уверились в своих силах и стали готовить массированное наступление, которое завтра обернется для них катастрофой. Роб предполагал, что Дженсен вместе с кровью Твари получил и кусок ее генетического кода, стал как бы частью системы, и теперь опознавался ей как Альфа. Именно поэтому Омега отматывала время и начинала день с начала, пыталась его спасти, но выжить Дженсен права не имел. Он должен был умирать каждый день, пока не узнает, где находится Омега, пока не начнет видеть сны о ней. Потому что только так Омегу можно было найти и убить.

Версия, что отныне он отчасти является Тварью, Дженсена потрясла. Но времени свыкнуться с этой мыслью ему не дали.

— Не время распускать сопли. — Джаред взлохматил свои волосы и шагнул ближе. На протяжении всего разговора, он то приближался к Дженсену, то уходил в тень, сейчас он явно пытался обуздать раздражение. — Да, ты умираешь каждый день и перезагружаешь день заново. Но не только Твари умеют учиться на ошибках, ты тоже будешь знать, к чему должен быть готов, и сможешь научить этому меня.

— Когда мы прикончим Омегу, та твоя часть умрет вместе с ней. Как любая Тварь. Как каждая из них. — Роб тоже был взбудоражен, но лучше держал себя в руках.

— Сейчас Омега еще плохо чувствует тебя, со временем она тебя нащупает, найдет. Тогда ты начнешь видеть сны. Ее убежище напоминает изъеденный ходами астероид. И ты увидишь путь к нему.

— Ты видел Омегу? Ты видел главную Тварь на самом деле?

Падалеки немного смутился, но взгляда не отвел.

— Только в снах. Перед боем у Тридцатого купола убежище Омеги было в скалах, совсем рядом. Я пошел туда за ней. Фактически нарушил приказ, хотя теперь об этом не вспоминают. Я делал попытку за попыткой, пока однажды не был ранен. Я потерял сознание, и мне перелили кровь, дар я утратил. Не повторяй моей ошибки, если будешь ранен, лучше сразу прострели себе башку, но не позволяй переливать кровь, иначе все будет напрасно.

— Только ты сможешь остановить их на Инфанте. — Роб вздохнул, а Падалеки добавил:

— Но ты вряд ли готов.

Вот в этом Дженсен был с ним абсолютно солидарен. Во всей армии Инфанты трудно было найти менее готового человека, чем он. Разве что совсем зеленые новобранцы, но таких в бой не бросали.

Джаред вернулся с Дженсеном в тир. Для начала научил подгонять форму, показал разные режимы стрельбы: у усовершенствованного импульсного бластера их было три, он показал, как выдвинуть из приклада клинок, оказывается, у Тварей были в броне слабые места. Впрочем, тот, к кому Тварь приближалась на расстояние удара, по определению становился смертником.

К вечеру Дженсен сам мечтал сдохнуть. От усталости. Падалеки разрешил отдохнуть, и Дженсен осел на пол прямо там, где стоял.

— Хочу избежать ненужных случайностей, — непонятно сказал Джаред, — у тебя пока нет достаточной подготовки. В следующий раз можешь звать меня Джей.

А потом он направил на него бластер, и желание Дженсена исполнилось — он умер.



Ксенобиологи пришли к выводу, что Твари появились на Инфанте давно, возможно, задолго до приземления людей. И именно активность людей пробудила их к жизни, их и их жажду крови. По мере того как Твари отвоевывали у людей континент, все чаще удавалось заснять с дроида их единичные неподвижные темные фигуры среди песка.

Ксенобиологи спорили о том, размножались ли Твари клонированием, и размножались ли вообще, ведь все особи, чьи останки удалось исследовать, были одного возраста. Возможно, до контакта с людьми они пребывали в подобии спячки, ведь пока люди не вышли из колонизационных куполов, охотиться Тварям было не на кого.

Дженсен, как и все его поколение, провел под прозрачными полусферами большую часть детства, под ними выросли его родители, бывшие из первых родившихся на Инфанте. Выжить можно было и без куполов, воздух был вполне пригоден для дыхания, в нем отсутствовали ядовитые споры или вездесущие насекомые, привычные на Старой Земле. Живого на суше планеты вообще было очень мало, по большей части камни да песок. К счастью, процесс фотосинтеза активно шел на океанских отмелях, окружающих несколько материков. Люди начали осваивать больший из них, даже не догадываясь, что на другом его конце существуют чудовищные создания, сплошь состоящие из клешней, когтей, пасти, брони и свирепости.

Первое столкновение с Тварью случилось в тот год, когда Дженсен перешел в старшую школу. Усилия по освоению Инфанты начали давать первые результаты, и поселенцы наконец-то выбрались из куполов, началась активная миграция по материку. Нападение произошло вскоре после Нового года: группа колонистов добралась до северной оконечности материка, туда, где скалы и песок сменяла болотистая пустошь. Тварь появилась внезапно, люди нападения не ждали и не были вооружены ー до сих пор на Инфанте не было известно ни одного крупного животного. Вся группа погибла за считанные минуты, расправу снял на камеру летающий дроид, запущенный для картографической съемки. Сигнал ушел в родной купол группы, затем был разослан всем колонистам. Десятки дроидов были подняты в воздух, чтобы обследовать побережье, но никого не обнаружили, тогда никто еще не понимал, что среди камней Твари были от них почти неотличимы.

Произошедшее много обсуждали, кое-кто предполагал, что чудовище выбралось из океана, хотя скорость, с которой оно действовало, опровергало эту гипотезу. Вооружившись кто чем, колонисты даже устроили рейд. Все снова стихло на следующие два года. Встречу с неведомым животным сочли трагической случайностью.

Следующее нападение снова было на севере, в тот раз погиб один старик. Через четыре месяца была убита женщина в новом поселении на востоке. Логово Тварей найти так и не удалось, люди создали первые отряды самообороны, превратившиеся со временем в Объединенную армию Инфанты.

Нападения продолжались, и пусть между ними успевало пройти несколько недель, а то и месяцев, люди постепенно откатывались от северного и восточного побережий снова вглубь материка. Еще через четыре года объявили первый набор в армию, но о войне никто и слова не говорил: некоторые дотации Инфанта могла получать от метрополии, только оставаясь мирной планетой. Впрочем, новые колонисты со Старой Земли в мир верили плохо и на Инфанте не задерживались.

Тварей то ли было немного, то ли они предпочитали не объединяться в большие группы — людей никогда не атаковало больше нескольких чудовищ одновременно. Все в броне и когтях хищные создания были пугающе эффективны, будто заранее знали каждый маневр, каждый удар. Теперь Дженсен верил, что и правда знали. За все время противостояния только Джаред сумел к ним приблизиться по смертоносности, но он готовился к этому бою неделями, выверил каждое свое движение. У Тридцатого купола он был на равных с Тварями, и Дженсен обязан был стать достойной ему заменой. Ведь та единственная значительная победа стала первым камушком в лавине, грозящей погрести под собой людей. Твари нападали все чаще, и люди проигрывали раз за разом.



Изо дня в день передавалась только память. Дженсен не стал ни сильнее, ни выносливее, разве что быстрее — тело научилось реагировать на угрозу, не тратя времени на обдумывание. Он пригибался, стрелял, уходил перекатом от нападения механических вертушек, которые Джаред — Джей — стал запускать во время их занятий. И все это на инстинктах тела, вбитых в него испытанной болью, память о которой жила в каждой клетке. Дженсен атаковал условного противника выскакившим из приклада клинком, менял батареи бластера за четыре секунды, даже чуть быстрее. Джей мог за три, но он сражался с Тварями с двадцати двух.

Мысль о том, что способ передачи «дара» Тварями напоминает путь передачи инфекции, пришла Дженсену в голову сразу, но озвучил он ее только в тот день, когда добровольный наставник впервые сам предложил сделать перерыв, позволяя передохнуть. Кажется, Джей был Дженсеном доволен. Помнить предыдущие их тренировки он не мог, зато хорошо представлял пределы человеческих возможностей.

— Ты не думал, что если Альфа заражает человека своей кровью, то может быть и другой путь передачи? — Дженсен сидел на полу, опираясь спиной о стену и полуприкрыв глаза.

— Например?

— Через слизистые. Есть заболевания, которые передаются и через кровь, и во время секса.

Джей молчал долгую минуту, а потом решительно кивнул в сторону душевой:

— Попробуем?

Это был самый странный интимный опыт в жизни Дженсена. Дело даже не в том, что он неплохо изучил Джея (правда, знания эти до сих пор касались совсем других сторон жизни), а сам Джей впервые увидел его только этим утром. В студенческие годы с Дженсеном много чего случалось, и секс с незнакомцами тоже, но при этом он всегда знал, что нравится партнеру, что желанен (и Джею хотелось нравиться). Сейчас же об этом речь не шла.

Сначала они быстро приняли душ, смыли усталость и пот, Джей отфыркивался от воды, не торопясь присоединиться к Дженсену в его кабинке.

— Ты меня? Или я?..

Вопрос застал врасплох, Дженсен как-то не предполагал, что жесткий до суровости Джей может согласиться на пассивную роль.

— Наверное, лучше, чтобы ты… — рассуждал тот вслух. — Для надежности нужно будет поменяться.

Он принес из своего шкафчика в раздевалке флакон с чем-то прозрачным, запер дверь изнутри душевой и наскоро себя растянул. Зрелище было одновременно бесстыдное и невинное, Джей вел себя, словно был в душевой один и его действия не могли никого смутить.

— Ты бы тоже, — заметил он Дженсену, — или не умеешь? Не по парням или передумал?

Дженсен молча взял у него из рук флакон.

Встало сразу: тело давно было на голодном пайке, а голый Джей рядом являл воплощенный соблазн, он был красив, этого разве что слепой не заметил бы. Дженсен старался и не мог отвести взгляд от широкой спины, линии позвоночника, ямочек на пояснице, от сильных, перевитых жилами рук, от крепких бедер и от блестящих от смазки пальцев, появляющихся и исчезающих между идеальных ягодиц.

Джей так и не посмотрел на Дженсена, оперся ладонями о стену и поторопил:

— Скоро сюда ломиться начнут, не тяни.

Он был тесным, наверное, служба оставляла мало времени на личную жизнь, или личная жизнь не предполагала такой роли. Дженсен боялся повредить, двигался осторожно, он его… хотел. Давно уже, сейчас-то можно было себе в этом признаться. Вот только несвоевременные эмоции не отменяли того, что происходящее являлось не чем иным, как полевым экспериментом. Для Джея, впервые увидевшего Дженсена часов пять назад, так точно.

Дженсен уперся лбом в теплый загривок, снова толкнулся, теперь чуть глубже и снова вышел. Джей его терпением не отличался — попробовал насадиться сам, качнулся со всей дури навстречу. Дженсен едва успел удержать, сжал ладонями, без жалости вдавил пальцы во влажную поясницу.

— Ты идиот! — выдохнул в мокрый загривок, с трудом сдерживая порыв вцепиться в кожу зубами. — Порвешься сам и мне повредишь, а наступление никто не отменит.

Он зажмурился, пытаясь сдержать злость и такое яркое бешенное желание.

— Понял, понял. Я уж решил, что ты там заснул.

Все верно, удовольствие не предполагалось. Неприятное, но своевременное напоминание. Джей был прав — с минуты на минуту душевая могла понадобиться кому-то еще.

Дженсен вдруг остро пожалел, что вообще затеял все это, но остановиться не мог. Он быстро и глубоко толкался в чужое тело перед собой, и скоро от приближающейся разрядки перед глазами замелькали темные пятна. Оргазм прокатился по телу короткой волной и принес с собой опустошение. Дженсену было мало только физической разрядки, но ничего другого между ними не могло случиться, не сегодня, а завтра для него больше не существовало. Он замер, пережидая короткое головокружение, и глухо проинформировал:

— Твоя очередь.

Он с усилием отлепился от Джея, оперся ладонями о мокрый кафель рядом с ним. Он даже не знал, стоит у Джея или нет, тот молча и спокойно перетерпел секс, как терпят не слишком приятные, но неизбежные медицинские процедуры во время обязательного медосмотра.

Долго ждать Дженсену не пришлось, и вряд ли Джей получил больше удовольствия от их эксперимента.

— У нас получилось?

Одевавшийся Дженсен остановился на полудвижении, прежде чем натянуть майку.

— Откуда мне знать, завтра выясним. Как вариант, можешь застрелиться прямо сейчас.

— Что, и правда в первый раз пробовали?

Джей усмехнулся, и улыбка не достигла глаз. Дженсен отвернулся и продолжил одеваться, вряд ли вопрос действительно требовал ответа. Удалось передать «дар» или нет, он потерпел поражение.

В следующие несколько дней он думал, что если попытка все же удалась, но Джей застрял в собственном дне? Следующем? Были и другие мысли, которые Дженсен усиленно от себя гнал: о том, что Джей с каждым днем значит для него все больше, и скоро он совсем в этом увязнет, вот только как этого избежать, если Джей единственный, кто знает и верит; что при любом раскладе шансов у Дженсена с ним ноль — потерпят они сегодня очередное поражение или выиграют, Джея не связывает с ним ничего, кроме единственного проведенного вместе дня. И даже если все получится, то не факт, что они свою победу переживут, шансы ведь бывают и «последними».



Сон был странным, слишком отчетливым, выпуклым в каждой детали. Дженсен не только видел неровности пола в темном каменном коридоре, но даже чувствовал дуновение воздуха и смутно знакомый запах. Он все пытался его вспомнить, отчего-то это казалось важным, настолько важным, что Дженсен проснулся.

Бойцы седьмого отделения спали, похрапывал на соседней койке капрал Ли, ворочался на своей кровати в отделенном ширмой углу штаб-сержант Бивер. Дженсен смотрел в почти невидимый в темноте потолок казармы и думал о сне, о том, как явно ощущал в нем чье-то чужое присутствие. И вдруг ладони вспотели, а сердце заколотилось в груди, потому что Дженсен понял, кто там был и что это значит. Омега нашла его, и теперь у него совсем немного времени, чтобы ее убить. Настоящая гонка со временем только начиналась.

Путь к Омеге Дженсен увидел отчетливо уже на следующий день, еще пара дней ушла на то, чтобы с помощью Роба и спутниковых снимков найти увиденное во сне место — квадрат 4/11 на военных картах.

Джей ходил по мастерской и вслух рассуждал:

— Надо выбираться сразу после высадки. Роб, разверни карту. Дженсен, куда выбросят ваше отделение?

Дженсен уверенно ткнул в точку на карте.

— Далековато. Нас планируют посадить тут…

Дженсен покачал головой:

— Нет, — он показал правее и выше. — Что бы ни планировалось в штабе, приземлишься ты здесь.

Картина получалась невеселая — до квадрата 4/11 путь и так предстоял неблизкий, а теперь еще стало понятно, что значительная часть этого пути пролегала через место завтрашнего сражения.

— Я помню, где видел брошенный кар,— Дженсен увеличил масштаб, показал примерное место и дал несколько ориентиров: подбитый джет, расположение групп камней.

Они знали, что просто не будет, Дженсен только не догадывался, что будет безнадежно.

Встречу назначили у брошенного кара, но в первый раз Джей туда не добрался, погиб раньше, Дженсен напрасно прождал его почти три часа, отражая случайные атаки и помогая огнем бойцам из третьего отделения, к полудню поражение людей стало очевидным, и он сам вышел навстречу Тварям. Тогда ему еще сложно было надавить на кнопку бласта, вышибая собственные мозги.

Трудность была в том, что Джей не мог помнить последовательность своих еще не случившихся действий, а Дженсен находился слишком далеко, чтобы их отследить. Поэтому после третьей неудачной попытки место встречи перенесли в точку, находящуюся на примерно равном расстоянии от мест их десантирования. Джею предстояло преодолеть чуть больше, зато его путь проходил по каменистому плато, тогда как Дженсен шел по песку. Падающий с неба джет заметили оба одновременно, пилот, должно быть, пытался удержать машину, но это привело лишь к нескольким рывкам, сделавшим траекторию падения непредсказуемой. Джея убило оторвавшимся при взрыве крылом. Место встречи снова пришлось сдвигать.

На то, чтобы пройти поле битвы, ушло почти три недели или около того: Дженсен начал сбиваться со счета, слишком многое приходилось держать в памяти: пробуждение в джете, короткий разговор со штаб-сержантом, побег от сержанта по пути в казарму, разговор с Джеем — почти не застревали в его сознании, но пропустить их не представлялось возможным, а они отнимали силы и время, которого губительно не хватало. Все необходимое Дженсен проделывал машинально, сведя объяснения к минимуму, чтобы оставшееся время заучивать с Джеем то, что тот должен был сделать завтра, чтобы не умереть слишком рано. Чтобы приблизиться к квадрату 4/11 хоть на метр.

Перед десантом, уже сидя в кресле джета, Дженсен пытался понять, двигает ли его вперед хоть что-то, кроме абсолютной уверенности Джея в необходимости, в возможности достижения их цели, и ответа не находил. Дженсен не был героем, никогда в герои не стремился, он остро чувствовал, что занял чужое место. Джей — вот кто был настоящим разящим Мечом. Это к нему Дженсен приходил каждый свой день, ему служил проводником, у него черпал силы. В одиночестве он давно бы спятил, просто не смог как Джей. Тот держал Дженсена, каждый день становился стержнем, на котором держался мир, центром этого мира. Однажды наступил день, когда Дженсен понял, что этого достаточно.

Они приближались к обиталищу Омеги еще чуть ближе и их накрывало взрывной волной чужого, бог ведает почему сработавшего «последнего шанса». Еще на четверть километра — и сразу три Твари поджидали их у поврежденного, но все еще способного двигаться кара. Еще километр. Изменение маршрута. Твари. Снова Твари. Взорвавшийся кар. Пять Тварей у гряды, которую не обойти.

Оба сразу и по одному — они умирали.



Дженсен устал. Трудно удержать в памяти течение времени, если дни похожи, как близнецы. Он пробовал запоминать смерти, но и они повторяются. Иногда он или Джей просто ошибаются — делают шаг вправо, когда нужно влево, слишком торопятся или медлят. Об ошибках Дженсен Джею тоже рассказывает, это важно — учесть любой опыт. А еще Дженсену все чаще кажется, что именно он магнит для Тварей, что это к нему они пытаются пробиться, словно чувствуют его с ними сродство, пробуют схватить клешнями, не пуская в ход омерзительные пасти, как сделала та, самая первая. Но об этом Дженсен пока молчит.

«Подъем, солдат!». Перед глазами все еще стоит кровь чужая и своя, темная, раз за разом повторяющаяся и мгновенно впитывающаяся в песок, невидящий взгляд умирающего Джея, острые зазубрины на клешне убившей его — их — Твари. Дженсен все еще чувствует тяжесть привалившегося к нему тела: один из монстров ранил Джея в ногу, с той Тварью они справились, вот только из-за ближайших камней появилась еще одна, и еще. Дженсен стрелял, зная, что заряд батареи заканчивается, а перезарядить он не успеет. Их броня защищает от касательных ударов, от камней при случайном падении, но от прямого удара клешней она бесполезна, даже два слоя брони. Даже с человеческим телом между ними. Дженсен все это знает, но все равно каждый раз пытается прикрыть. Они умерли там уже в пятый раз.

«До завтра», — Джей выдохнул это ему в щеку, он каждый раз… он, черт побери, шутил. А Дженсену не было смешно, вот ни капли, но давало силы прийти к нему утром снова.

Тело исцелено, на нем ни следа от ран, разве что на запястье пара ссадин от наручников, а в груди неохотно угасает даже не боль, память о боли: горит между лопатками, там, где в тело вошла зазубренная, как пила, клешня, и ноет живот — там, где она вышла.

Дженсен смертельно устал от этого утра.
«Доброе утро, штаб-сержант, сэр». Если они никак не могут достичь цели, очевидно, в чем-то Дженсен ошибся. Нужно взять паузу.

Он решает попытаться еще раз все продумать. Не отвлекаясь на объяснения, на повторение обреченного на очередной провал порядка действий, бесконечные выматывающие повторения, раздражение, свое и Джея, из-за невозможности предусмотреть все. Не отвлекаясь на Джея, который занимает все мысли и знать об этом не знает, а если узнает — вряд ли обрадуется. Если узнает, всегда можно приставить бласт к подбородку, новый день закроет для обоих неприятную страницу, сотрет лист. Дженсен снова думает не о том.

В седьмом отделении он не задерживается, но и в тир для спецов не идет, после недолгих размышлений Дженсен забирается на чердак над пустующими сейчас душевыми. Он поздно понимает, что место выбрал неудачно, наверху пахнет банной сыростью, казенным мылом и потом. Совсем чуть-чуть пахнет, но этого достаточно, чтобы провалиться в день, который Дженсен меньше всего хочет вспоминать.

Он зажмуривает глаза, утыкается лицом в свернутую куртку, чтобы не думать, как он зря и не вовремя поделился с Джеем гипотезой о возможности передачи «дара». Как хотел, но ни разу не коснулся его губ. Как Джей решил, что он мог использовать его забвение, и что такая мысль и правда промелькнула у Дженсена в голове. Он столько сил тратит, выгоняя чертовы мысли, а на чердаке так тепло, даже душно, что Дженсен и не замечает, как проваливается в сон.

Сон тот и не тот. Он узнает каменные переходы, приглушенный звук своих шагов, запах, но вот ощущение счастья, умиротворения, покоя — внове. Даже то, что убежище главной Твари находится не в проклятом квадрате 4/11, а совсем рядом с родным куполом Дженсена, не удивляет. Дом. Он чувствует себя дома. Ему рады, и он рад, что вернулся. Все эти недели он мучился напрасно, зря вытягивал из себя и из Джея последние жилы. Зря умирал. Ведь нужно было просто прийти, и истина открылась бы ему. Истина добрая и прекрасная, доступная из всех людей лишь ему. Ему грустно вспоминать о потерянном времени, утраченных жизнях, но даже эта грусть светла, ведь принесенные уже жертвы станут последними, новых не понадобится. Конечно, во сне Дженсену не поведают всего, но этого и не нужно, он успеет добраться до нужного места за каких-то три часа, после чего сражений больше не будет.

Сон отпускает также внезапно, как навалился. Внизу шумит льющаяся вода, но голосов не слышно, должно быть, моется кто-то один. Дженсен смотрит на часы, оказывается, прошло больше полутора часов, есть еще шансы застать Джея в тире. Раздумывает он недолго, как бы Дженсен не был уверен в полученной во сне информации, страховка ему не помешает. И на свете по-прежнему есть только один человек, который ему поверит. Джей, который, возможно, останется сегодня жив.

Разговор не похож на прежние, Дженсену очень трудно сдерживать рвущийся из него энтузиазм, и доверия у Джея это не вызывает.

— Послушай, если что-то пойдет не так, мы успеем вернуться и умереть вместе со всеми. Уж с этим-то мы с тобой справляемся на отлично, я цвет твоих кишок наизусть выучил.

— А ты мне нравишься, — улыбается вдруг Джей, Дженсен не может не улыбнуться в ответ. Вот сущую глупость сказал, но оба почему-то смеются.

Улыбка меняет Джея совершенно, будто освещает изнутри и делает его лет на пять моложе. Пропадают суровые складки у губ, приподнимаются брови, теплеет взгляд, он небрежно отводит падающую на лицо прядь. А ведь, пожалуй, Джей и правда младше Дженсена. И впервые за эти недели они смеются вместе.

Базу решают покидать после заката, снаружи на стоянке припаркованы несколько каров, одним из них они и планируют воспользоваться. Дженсен в отделение не возвращается, Бивер, вероятно, поднял переполох, но накануне большого боя есть заботы посерьезнее, чем пропажа одного никчемного бойца.

Остаток дня Дженсен проводит в подвале у Роба, Джей приносит ему сэндвичи, снова уходит и возвращается уже после отбоя.

— Не хватятся?

— Не должны. Я уложил там вещи под одеялом, — поясняет Джей, но и так сунуться не должны.

Им сидеть здесь еще полтора часа минимум, и Джей снова и снова расспрашивает Дженсена о сне.

— Я знаю, в это трудно поверить, но все наше противостояние — результат чудовищной ошибки. Помнишь первый контакт с… Тварями? — Дженсен чуть запинается, привычное название режет слух, но другого нет. — Вспомни запись. Да, военного оружия у людей не было, но они заставили на него буры. Их было больше и, конечно, оно сочло это агрессией.

— А другие? Те жертвы в новых поселках? — Джей недоверчиво нахмурится.

Они подвергались нападениям раньше. Отрицательный опыт. Но они старались наладить с нами контакт, сны — такая попытка. На расстоянии передача информации затруднена, поэтому они позвали меня. Я не могу передать всего, что почувствовал, таких слов и нет, наверное. Похожее бывает в детстве, когда родители тебя обнимают и ты знаешь, что они тебя любят.

— Ты действительно так им веришь?

— У нас не так много выбора, Джей. Или я поговорю с Омегой сегодня, или завтра Рубеж превратится в кладбище. Я должен попытаться. Ну а если не получится, всегда остается «последний шанс». И ты.

Джей приподнимает с пола огнемет. Об этом они тоже договорились, если что-то пойдет не так, Джей постарается уничтожить гнездо Тварей, даже если Дженсен будет еще жив. Особенно пока он еще жив, ведь с его смертью начнется новый отсчет.

Сетку забора они разрезают оставленными Робом кусачками, он бластами их снабдил, из числа уже подчиненных, и запасными батареями. Дженсену вдруг приходит в голову, что если сегодня все получится, завтра его с Робом и Джеем не будет связывать ровным счетом ничего. Один день, неполные сутки: несколько разговоров, ночная самоволка, если все получится, они вернутся к утру — короткий эпизод. Все правильно, жизнь пойдет дальше, время вернется к привычному ходу. Дженсен только не представляет, как будет жить без Джея.

Они берут кар, стоящий на самом краю стоянки, ребятни здесь нет, поэтому большинство машин даже не заперто, тихо откатывают его метров на двести и только потом включают двигатель. Фары включают еще через километр, предосторожность, скорее всего, излишняя, но ни один из них не хочет быть остановлен за шаг до достижения цели.

Песок шуршит внизу, они летят низко, облетая редкие фермы. Управляет каром Дженсен, у него гораздо больше опыта вождения гражданского транспорта, Джей смотрит вперед, снятый с предохранителя бласт лежит у него на коленях, огнемет прислонен к дверце. Джей отметил координаты места назначения на карте и изредка сверяется с навигатором, когда восходят обе луны Инфанты, необходимость в этом исчезает. Дженсен уже узнает места — родители его хоть и выбрались в свое время из купола, далеко переезжать не стали, если взять немного влево, можно будет увидеть их ферму.

Нужное им скопление камней единственное в округе — темный скальный выступ на песчаном плато. Дженсен снижает скорость, рассматривает скалы, но все кажется таким, как обычно.

— Твари. — Джей весь подается вперед, и только тогда Дженсен замечает трех Тварей в густой тени у подножия камней.

Кар сажают метрах в ста, чтобы успеть поднять его в случае внезапного нападения, но Дженсена уже окутывает знакомая по сну уверенность — здесь ему зла не причинят.

Дженсен идет впереди, Джей отстает на двадцать метров, он идет так, чтобы держать на прицеле и Дженсена, и вход. Вход в убежище Омеги едва виден — темный провал среди теней, но Дженсен чувствует, что его ждут. Хочется опустить снятый с предохранителя бласт, но он обещал Джею этого не делать. «Один бласт против трех Тварей — это даже не смешно, но может хватить на одну Омегу. Пообещай», — и Дженсен пообещал.

Дженсен слышит зов, хотя «слышит» не вполне верное определение, он его ощущает всем телом, каждой клеткой и даже, кажется, воздухом вокруг. Зов — это радость, обещание мира, дар необъятный и непостижимый для любого существа, кроме него.

Когда до входа остаются считанные метры, в глубине входа Дженсен замечает смутное шевеление, и тут же наполняется благодарностью. Он знает, как трудно передвигаться тому существу, которое его позвало, ощущает его нетерпение и счастье. Знание. Оно хочет поделиться с Дженсеном сокровенным, открыть для него мир с совсем другой стороны, научить, как познать миры другие, далекие, непохожие. Тот, кого Роб назвал Омегой, стар, он боялся не дождаться Дженсена и поэтому рад вдвойне. Те, кто рядом с ним оказались неудачным выбором, или Инфанта оказалась неудачной планетой, и только с Дженсеном ему повезло. К установлению связи привела случайность, и война с прежними избранниками только все осложнила, но теперь Дженсен первым из людей получит новое знание и сможет поделиться им с остальными. Твари (существо думало о Тварях иначе, в его мыслях они были связаны скорее с охотой и охраной) больше не будут нужны.

Из проема тянет сыростью, запах другой, совсем не тот, что в снах. В снах это был запах Тварей, их сладковатой крови, а теперь Дженсен чувствует затхлый запах их хозяина. Несоответствие на короткий миг вырывает его из блаженной эйфории, он машинально делает еще шаг, а потом ощущение захлопывающейся ловушки обрушивается на него в полной мере.

— Стреляй! — кричит Дженсен Джею.

Хозяин Тварей устал ждать в медленно умирающем теле. Его разум нуждается в новом носителе, в том, кто сумеет передать знание — со-знание — сотням себе подобных, тысячам, миллионам их. И тогда эти бесчисленные разъединенные песчинки станут одним единым им, как многие уже стали — разные в разных мирах.

Дженсен не видит всего, его сознание задевает лишь краем, но и этого достаточно, чтобы понять — ему хотят подарить слишком многое, чтобы он остался собой. Он станет ключом — оно легко подберется к другим людям: сначала на Инфанте, а потом с экипажами кораблей разлетится по всей галактике. И вряд ли хоть кто-то из людей останется человеком.

— Стреляй, Джей!

Джей стреляет, не тратит время на раздумья, он хороший солдат, гораздо лучше, чем Дженсен когда-либо мог стать. Глаза слепнут от вспышки, но Дженсен не жалеет, хозяин Тварей тоже слепнет, и его боль Дженсен сейчас чувствует лучше, чем свою, она отдается внутри, вибрирует в каждой клетке. У них один на двоих приговор, и вместо страха Дженсен наполняется ликованием — Тварь умрет, и вместе с ней все, кто стал ею, и он, в котором она уже проросла, сейчас исчезнет в огненном взрыве. А Джей останется. Собой останется. И будет жить.

Дженсен уже не видит летящий навстречу огонь, зато чувствует жар. Омега мечется в ужасе за его спиной, бьется о стены тоннеля, пытаясь заползти глубже, неуклюжая при такой гравитации, она сбивает Дженсена с ног, судорожным рывком задергивает почти под себя. От огня тонкая кожа его лопается, будто кожура на переспелом фрукте, и все, что мгновение назад было живым, вонючим водопадом обрушивается на Дженсена и на каменный пол. Огонь высушивает и выжигает то, что осталось.



— Дженсен, ты не рано? — мама усмехается, будто знает что-то, а может, и правда знает.

— Нет!

До уроков и правда еще сорок минут, но ноги сами несут Дженсена в школу. Родители, выросшие в куполе все еще с недоверием относятся к новым зданиям, выстроенным под открытым небом, но Правление колонии непреклонно: если люди хотят освоить Инфанту, нельзя всю жизнь прятаться под тесными полусферами, тем более что кое-что из земной растительности прижилось на новой почве и даже дало первые урожаи.

Дженсену новая школа нравится — просторно, да и мелкота из средних классов под ногами не путается. Теперь многие переезжают, поэтому в классе полно новеньких, и это тоже здорово, ведь весь свой предыдущий класс Дженсен знал с пеленок. Раньше он жалел, что родители не захотели переезжать, а теперь нет.

Вход в купол теперь всегда открыт, Дженсен по давней привычке прочерчивает ногой старую границу, стирает подошвой песчинки с широкой, почти утопленной в скальное основание металлической полосы. Это бесполезно, ветер снова нанесет песка, но Дженсен настырен не меньше ветра…

— Вот ты где, — крепкая рука дергает его за запястье в другую сторону, туда где стена купола укроет их от чужих глаз.

Джей, как обычно лохматый, переросший весь класс почти на голову, каланчой нависает над Дженсеном и улыбается так, что слепит глаза. Так невозможно сияет своими ямочками, так смешно морщит нос, что Дженсен не выдерживает — толкает его дальше от входа, вынуждая отступить к самой стене, а потом привстает на цыпочки и целует.

Дженсен не умеет толком целоваться, да и Джей тоже, только это неважно, потому что ни с кем другим целоваться они все равно не собираются. Даже не верится, что три месяца назад они и знакомы-то не были. Когда учительница привела в класс новенького: «Знакомьтесь ребята, это Джаред Падалеки. Теперь Джаред будет учиться с вами», Дженсен только росту новичка и удивился, а теперь порой готов умереть от счастья только оттого, что тот рядом. Особенно когда Джей так близко, что может услышать, как быстро колотится у Дженсена сердце.

— Опоздаем, — Дженсен, наконец, отступает на шаг и сам улыбается.

— Что будем делать после уроков? — Джей нетерпеливо тянет Дженсена к школе, будто чем раньше они придут, тем раньше закончатся занятия.

— Ты сначала уроки отсиди, умник.

Дженсен, конечно, помнит о своем обещании показать Джею округу.

— Можем взять кар, — Джей заговорщицки показывает ключ и снова прячет его в карман. Наверное, без спроса у отца спер.

Дженсен раздумывает недолго, есть неподалеку одно место, совсем особенное, но с Джеем им поделиться не жаль. Вроде всего-то скальный выступ и куча камней посреди песка, но Дженсену там удивительно хорошо, не объяснить — словно предчувствие счастья. Однажды он уснул там днем, и ему приснился сон совершенно удивительный. Сначала приснилось жуткое нечто, выползшее из-за камней, зато потом оно куда-то исчезло, а Дженсен стал и собой, и кем-то еще, увидел сотни миров одновременно сотнями глаз. Сон такой отчетливый и яркий, что даже просто вспоминая о нем, Дженсен чувствует, как под его кожей дремлет возможность стать чем-то иным, чем просто нескладным подростком. Дженсену в себе не все нравится, а вот в Джее ему не хочется менять ничего, ни самой маленькой родинки, ни единого вихра. Но чудо внутри настойчиво требует, чтобы им поделились.

— Есть одно место, — говорит Дженсен, — тебе понравится.



Team Space

@темы: коллаж, день четвёртый, авторский фик, Team Space, R, NC-17, J2-AU Fest 2018, слэш

Комментарии
2018-10-11 в 11:12 

Ma_rim
Нас невозможно сбить с пути, нам все равно куда идти
Прочитала взахлеб, фильм, к сожалению, не помню, но фик - очень понравился! Как Дженсен растет застыв во времени, меняются его взгляды на жизнь, отношение к Тварям, к Джареду ))
Отличное оформление!
Спасибо, команда!:heart:

2018-10-11 в 12:07 

**yana**
нервный пофигист
Чудный арт и захватывающая история!
Спасибо! :inlove::inlove::inlove:

2018-10-11 в 13:06 

Спасибо большое за рассказ) я обожаю фильм грани будущего))И очень хотела ретейлинг этого фильма и вот я его получила)) ура)) прочитала в захлеб)) нужно будет потом еще перечитать))

2018-10-11 в 21:23 

LenaElansed
Жить - удовольствие.
шикарная история )) спасибо за неё и арты

2018-10-11 в 22:43 

LiZZeTTa
I wanna be loved by you, just you, nobody else but you
Фильм не смотрела, но история получилась интересная. И рисунок очень атмосферный.

2018-10-11 в 23:07 

Фильм не видела, история замечательная, прекрасно, легко читалась, хоть и страшно, очень красочно война получилась.
. Я не поняла за что Дженсена разжаловали как дезертира. Он же к Моргану пришел выполнять какое - то задание, а тот хотел ему дать другое, но Дженсен отказался? Или я чего - то не поняла.
Этот повторяющийся день, в котором Дженсен по настоящему растет, становится человеком способным на жертву, очень интересно читать. Но я финал не поняла. Дженсен все же стал Тварью? Она успела ему себя передать? По этому и его прошлое изменилось как ему бы хотелось? Они с Джаредом теперь еще в школе познакомились. Или Твари все же не зло?
Спасибо, читать было очень интересно. Коллаж красивый.

2018-10-12 в 17:52 

uma-47
Кукушка в часах умерла
Спасибо ❤

2018-10-12 в 19:24 

uma-47, удивительно красивое и глубокое стихотворение.
Спасибо.
Мне так жаль, что Дженсен перестал быть собой, он научился так сильно любить.

2018-10-13 в 11:54 

Atana76
Понравилось всё,но не уверена,что правильно поняла концовку...пойти что-ли фильм посмотреть?))))Team Space 2018,спасибо огромное!!!

2018-10-13 в 17:53 

sova_rnb
Зеркало-это средтво коммуникации с умным человеком
Да. Тоже концовка смущает. Не понятно как то.

2018-10-13 в 20:14 

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет
Ma_rim, :buddy: спасибо, мы старались))
**yana**, арт и стал вдохновителем текста)) рада, что история его достойна
Гузель89, тоже люблю фильм :friend:

2018-10-13 в 20:29 

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет
Это автор текста, промахнувшийся кнопочкой :gigi: продолжаю отвечать на ваши замечательные отзывы :gh:

LenaElansed, :vict: спасибо
LiZZeTTa, любая история с Джеями становится лучше :gigi:
Tanhay, все верно, Дженсен отказался выполнить приказ и поплатился) финал открыт для толкования :gigi: по моему мнению, пока есть любовь, живёт и надежда))
uma-47, :kiss: спасибо)) ваши отзывы всегда прекрасны
Tanhay, читать дальше
Atana76, уверена, что вы все поняли верно:vict: но фильм посмотрите)))
sova_rnb, сначала автор хотел написать, как все умерли, но потом передумал :gigi:

2018-10-13 в 22:04 

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет
Всем спасибо за оценку коллажа:heart::dance2::heart:
Люблю этот фильм, спасибо дорогой автор, получила удовольствие:heart::kiss::heart:

2018-10-13 в 22:28 

я думаю, что в Дженсен все ещё и Дженсен тоже)) и его любовь все ещё с ним
Если это говорит автор, то все еще может быть хорошо)), спасибо.

2018-10-14 в 10:22 

Alira-kvarteron
иɯʎdʞ ин ʞɐʞ 'ɐнɔɐdʞǝdu qнεиЖ
Вот прям сходу, не открывая выкладку, артер, спасибо!:buh: Баннер меня покорил, красота такая!:inlove::inlove::inlove:
Арт в тексте обалденный!:buh::buh::buh: Будто кадр из фильма, а не коллаж. Очень круто!:heart::heart::heart: И разделители очень понравились.:heart:

Фильм я не смотрела. Это же тот, где Том Круз снимается? Хотела пойти в кино, но не дошла. Теперь, после этой работы, возникло желание и фильм посмотреть.:laugh:
История круто написана!:heart: Переживания Дженсена, его метания, как он постепенно все осознавал, как пытался выбраться из этой ситуации. Какой здесь Джаред!:buh::buh::buh: Персонажи меня покорили от и до. Умные, сильные, настоящие вояки, пережившие такое, что другим и не снилось.
Финал все же оставил после себя горечь. Пусть Дженсен пока человек, но кто знает, что произойдет дальше. Спасибо, автор, за такую прекрасную историю!:heart::heart::heart:

2018-10-14 в 21:36 

boeser_Kobold
Депресняк наооборот
Team Space 2018, безумно красивый арт: передаёт все напряжение и трагизм ситуации.
От истории, особенно от финала, мурашки по коже. Жуткий финал, бррр!

2018-10-20 в 14:10 

reda_79
Люби меня меньше, но люби меня долго (с) Мы выбираем, нас выбирают (с)
Я фильм смотрела и мне очень понравилось, как вы подстроили его под Джеев и открытая концовка очень подходит для этой истории:heart:
Оформление просто шикарное, особенно заворожила финальная картинка с силуэтами вдали:inlove::inlove::inlove:

2018-10-20 в 14:36 

Team Space 2018
Все это когда-нибудь произойдет
Спасибо за комментарии, я очень-очень рада, что Вам понравились мои коллажи:squeeze::heart::heart::heart::heart:

     

AU-FEST

главная